Здесь нет случайных людей: формула общины храма Спаса Нерукотворного Образа
Глава I. Хлеб насущный
Каждое воскресенье с двух до трех у ворот храма Спаса Нерукотворного Образа во Всеволожске выстраивается очередь: здесь выдают бесплатные сытные обеды. Кто приходит сюда? Малоимущие, одинокие, потерявшие работу… «Бывают и пьяные, и зависимые», — уточняет настоятель иерей Анатолий Богута.
Проект начался в феврале 2018 года. Изначально это была инициатива прихожан: они жертвовали деньги, на которые покупали и готовили еду. Через несколько лет к делу подключилась районная администрация. Сейчас приход получает грант, на который закупается часть продуктов.
— Бывает ли, чтобы те, кто обращается за помощью, потом приходили в храм?
— Конечно, ведь это тоже своего рода проповедь в действии, — отвечает отец Анатолий. — Несколько человек сначала приходили к нам обедать, потом стали заходить в храм, крестились, причем друг у друга стали крестными. Кто-то из них до сих пор к нам заходит, благодарит. Но основная цель всё же — социальная, а не миссионерская. Миссия — это сложнее, нужно с этими людьми работать.
В планах прихода — организовать «Дни милосердия», где можно будет не просто покормить людей, но и предложить им пообщаться с психологами, соцработниками, рассказать о своих проблемах.
— Для меня всё началось с личной трагедии: скончался муж, — рассказывает Елена. И батюшка, отец Роман — он тогда был настоятелем храма — мне сказал: «Лен, давай чем-нибудь займёмся?» И назначил меня заведующей этого пункта.
Елена стоит в небольшом залитом светом помещении. Стены заставлены стеллажами, на них — аккуратные стопки одежды по размерам и сезонам. Помощники только что принесли новую партию, и Елена с коллегой Ольгой уже приступили к сортировке. Пункт работает более семи лет, вещи принимают всю неделю, по субботам сортируют, по воскресеньям выдают. Одежду приносят не только прихожане, но и другие жители Всеволожска. Люди давно знают про это место.
— К сожалению, не все приносят хорошие вещи, бывают и такие, что даже трогать неприятно, — делится Елена. — Люди часто отдают нам то, что уже ни на что не годится. Хлопчатобумажное ещё можно предложить на тряпки в автосервисы, а синтетика в непотребном виде идет в утиль. Остается лишь лучшее. Но это мелочи по сравнению с тем, что мы делаем. Мы делаем добро людям и видим, как они улыбаются. Один мужчина пришел в сильный мороз и говорит: «Дайте мне, пожалуйста, шарф». Мы нашли ему мохеровый шарф, теплый такой, он в него завернулся и прошептал: «Господи, спасибо!» В другой раз человек пришел за одеялом, а их в тот день не было. Буквально через десять минут другой человек принес подушки и пуховое одеяло. Я кричу: «Подождите! Вам принесли, вас услышали!» Такие истории и держат.
Глава II. Патриархи
У любого живого организма есть память. На приходе её хранят люди, стоявшие у истоков возрождения храма. Здесь их почтительно и ласково называют «патриархами».
— В этот храм я попал случайно, — рассказывает иконописец Анатолий Вольмберг. — Верующим был всегда, можно сказать, с рождения, но не думал никогда, что буду возрождать церковь. Осенью 1989 года заехал на мотоцикле на Румболову гору — просто посмотреть. У подножия стояли двое. Я решил подойти и познакомиться. Это были Максим Максимович и Лидия Филипповна, его жена. Мы разговорились, и выяснилось, что они хотят восстановить эту церковь. А здесь всё было разрушено, всё: ни стен, ни икон, ничего не осталось. «И нам, — говорят, — нужен помощник».
Так Анатолий Владимирович стал шофером и первым иконописцем. Максим Максимович добывал стройматериалы, а Анатолий Владимирович на грузовике их привозил и разгружал: «Мне это понравилось: я свободен, делаю дело, и главное — для храма». А в свободные часы, стоя перед голыми стенами, писал образа. Иконы писались на всем, что было под рукой: на фанере, оргалите. «Самое трудное, что мне давалось всего только два дня, а то и день, на икону». Руками Анатолия Вольмберга стены храма поднимались из руин, а пустые киоты наполнялись ликами святых.
Свой путь в иконопись он начал не в академической среде.
— Дядя у меня художник, Санкт-Петербургскую академию окончил. Я сперва работал под его руководством. Позже, в Таллине, попробовал пойти в художественную школу, но академический подход оказался мне не по душе, я понял, что мне это не надо. Пошел в монастырь и большему там научился, настолько была любовь к этому делу. Любовь всё побеждает.
Самые первые иконы, написанные Анатолием Владимировичем, — Спаситель, Богородица, образы на Царских вратах — до сих пор в храме. Многие его работы позже «разбежались» по храмам Всеволожского благочиния. А труды над внутренним убранством храма возобновились годы спустя, когда община затеяла свой проект.
— Если вглядеться, здесь иконы не самых распространенных святых, — замечает настоятель отец Анатолий. — Каждый образ выбран не случайно — это святые наших прихожан.
В общине специально собирали средства на написание икон. Так рядом с трудами первого иконописца, который начинал всё в одиночку, встали плоды соборного творчества выросшей вокруг него общины.
Сегодня Анатолию Владимировичу 94 года. Он редко бывает здесь: ездит с семьей в другой храм. Но когда заходит, тихо говорит: «Слава Богу, иконы не зря писал».
— Мое воцерковление было очень необычным, — рассказывает доктор физико-математических наук Георгий Зегря. — Оно случилось в пять лет, в шесть я уже пошел в школу. Бабушка не могла со мной справляться, я был хулиганом. Как-то раз я подошел к ней и спросил: «Мы живем в этом мире, значит, кто-то нами управляет?» Она ответила: «Да, Господь Бог. Нельзя ни в коем случае сквернословить, совершать плохие поступки, потому что, где бы ты ни прятался, всё равно Он видит». Это был первый и самый важный урок, потому что с того момента я никогда в жизни не сквернословил. Все эти правила, которые бабушка мне изложила, для меня были законом с самого детства и по сей день.
Но, конечно, от детской веры до сознательной Георгий Георгиевич прошел большой путь.
— Поскольку я представитель научного мира, меня восхищает христианское учение в целом, — объясняет он. — Раньше было противостояние между наукой и религией. Сейчас же скорее признается, что познание мира происходит с разных сторон — богословской и научной. Ведь всё, что изучает наука, — это законы, созданные нашим Творцом. Я часто цитирую Альберта Эйнштейна, он говорил, что Иисус Христос и Моисей дали миру существенно больше, чем современная наука.
— В основе научного поиска должно лежать убеждение в незыблемости законов природы. Например, есть закон всемирного тяготения. Или — в природе есть только четыре типа фундаментальных взаимодействий. Почему так? Нет ответа на этот вопрос. Это истина — как единство Троицы. Мне нравится святоотеческая мысль: кто познает законы природы, тот приближается к Творцу. Поэтому то, чем занимаюсь, я люблю. Я считаю, что я человек везучий, счастливый человек, потому что я занимаюсь делом, которому можно посвятить каждый день своей жизни.
Глава III. Организм
— Когда я случайно обрел христианство, понял, что абсолютно один. Мне хотелось с кем-то поделиться верой, которую я обрел, но близкие на меня смотрели страшными глазами. Я нашел сокровище, которое оказалось никому не нужным… А потом, когда пришел в храм, вокруг стали появляться люди, которые могли выслушать. Евангельская общинность объединяет.
Евгений Волобуев, долгие годы возглавлявший курсы катехизации на приходе, описывает чувство, знакомое многим из пришедших к вере взрослыми. Вера рождает потребность в общении, но вокруг — пустота, разрыв. Как его преодолеть?
— Когда первый раз сюда зашла, поняла, что больше не выйду отсюда, — говорит певчая Екатерина Шандрина. Она приехала на Румболову гору с отцом почти случайно, летом 2020 года. Полгода смотрела на хор «София» и думала, что её уровень там не годится, стеснялась.
Глеб Васильев родился в Великом Новгороде, и с семи лет его жизнь была связана с храмом: он помогал в алтаре. Но это оставалось скорее привычкой, чем глубоким внутренним выбором.
— Особых послушаний у меня не было, — признается он. — Может, со свечой выходил, но в общем-то я мало там делал, был сам по себе.
Переехав в Петербург, он стал изредка навещать сестру во Всеволожске. Та иногда приводила его с собой на праздничные службы в этот храм на горе. Тогда же Глеб познакомился с отцом Романом.
— Он вам что-то поручил, да? — спрашиваем мы.
— Он мне ничего не поручал, просто общались, — говорит Глеб. — Я видел, что человек он совершенно особенный, от него исходит мир, благодать.
Прошли годы. Глеб, живя в Петербурге, ходил в другие храмы, но везде оставался «сам по себе»: пришел, постоял, ушел. А потом судьба снова привела его на Румболову гору. Отец Роман, увидев его после трехлетнего перерыва, тут же сказал: «Глеб, подходи сегодня на Всенощное бдение», но Глеб тогда не пришел. Через два месяца его сестра освящала квартиру. Приехал отец Роман и, снова встретив Глеба, мягко, но настойчиво повторил: «Слушай, может, ты завтра придешь?». «Ну ладно, хорошо», — на этот раз согласился Глеб. И с этого началось его настоящее воцерковление. Теперь он — активный участник молодежки и незаменимый помощник в алтаре.
— Я благодарен отцу Роману, здесь у меня началась новая жизнь, — говорит он.
Здесь его не оставили в роли наблюдателя, дали послушание в алтаре, познакомили со старшим алтарником.
— Я иногда все-таки немножко отклонялся, но отец Роман меня всегда в правильное русло направлял, находил способы, чтобы подвинуть что-то сделать.
По словам молодых прихожан, у отца Романа есть этот дар — приметить человека и дать ему такое послушание, чтобы в Церковь привести. Так случилось и с Петром.
— Он мне как-то раз сказал: «Едем служить панихиду на Ржевский полигон. Будешь всем свечки раздавать и молитвы читать». Я поехал. После панихиды все стали расходиться, он подошел ко мне и сказал: «Ты никуда не теряйся, обязательно приходи к нам в храм. Мы тебя будем ждать. Всё, давай, пока». С этого момента я начал постоянно ходить в храм. Мне понравилось, что жизнь отца Романа — прямое продолжение его проповедей. Проявление внимания, на мой взгляд, важно, чтобы человек не чувствовал себя в храме чужим. К каждому нужен подход, и он умеет его найти. Где-то может чуть поднажать, где-то — мягко отпустить. Но главной его задача — удержать пришедшего человека в Церкви — для его же блага. В этом он видит смысл своей миссии как пастыря, и у него это действительно получается. Если бы, придя в другой храм, я не нашел бы там такой же поддержки, открытости и живой веры — возможно, я бы и не остался в Церкви вовсе.
— Каково это, быть частью общины? — размышляет Серафим Шандров. Он и его жена Екатерина поженились год назад, познакомившись на приходе. — Мне кажется, всё-таки в первую очередь это значит быть готовым влиться в жизнь прихода, найти дело, где ты можешь быть полезен, и таким образом помогать окружающим, ведь нет людей без талантов.
— Важно и внутреннее ощущение, — дополняет Глеб. — Если человек чувствует себя частью храма, это уже о многом говорит. Но часто мешает наша собственная жестоковыйность — мы отказываемся, говорим: «Не сегодня, у меня другие дела». Это связано с гордостью, отсутствием смирения. Но чем больше человек в общине, тем больше это лечится — если, конечно, он осознанно с этим борется.— В нашем неспокойном мире человек, который чувствует себя частью общины, ощущает себя более защищённым, — вступает в беседу катехизатор Олег. Его история — идеальная иллюстрация. Они с женой живут в деревенском доме, дети далеко.
— Однажды накануне Рождества мы оба заболели гриппом, тяжело, с температурой 39, из дома не выбраться, и непонятно, как вообще дальше справляться. И моментально налетели члены нашей церковной общины с вопросами, что нам нужно. Я говорю: «Да нам ничего не нужно». Тем не менее приехали, привезли лекарства, гостинцы, пирожков каких-то. Я говорю: «Да ведь с нами нельзя общаться» — «Ничего, мы у тебя в сенях перед дверью оставим». И сразу ощущение, что ты в мире не один. Мы знаем, конечно, что мы не одни, что Бог с нами всегда. Особенно когда ты болеешь, когда тебе тяжело. Но поддержка, которую мы получаем через близких людей в общине, дает большую уверенность в жизни.
— Важно не абстрактное участие, а осязаемое послушание для каждого — по способностям и талантам, — объясняет отец Анатолий. — Каждый отдает что-то свое. Например, врач-терапевт Татьяна Аркадьевна в свой выходной принимает прихожан прямо на территории храма. Управляющий автосервиса из Петербурга раз в неделю приезжает, закупает колбасу и сыр, чтобы добавить в бесплатные обеды. Кто-то подбирает цитаты из Евангелия для нашего баннера у ворот. Кто-то много лет помнит, как ему однажды поручили раздавать бутылки со святой водой на Крещение, и до сих пор это делает.
У нас долгое время не было фиксированной платы за свечи и записки — всё только за пожертвование. Зачем? Чтобы свечницы могли больше общаться с людьми, отвечать на простые вопросы, помочь советом, чтобы фокус был на общении, а не на приеме денег. Вся эта система — забота о том, чтобы была живая приходская община. То же самое и с другими делами: раздача еды, одежды, уборка — всё это делают волонтеры, специально вовлеченные люди. Мы не нанимаем сотрудников для этого. Это и есть наш принцип: каждый служит своими талантами, и на этом всё держится.
Принцип живого вовлечения пронизывает все сферы жизни прихода: здесь пекут просфоры для пяти храмов, работает воскресная школа для взрослых и детей, есть библиотека, столярная мастерская, киноклуб и молодежные встречи, проводятся паломнические поездки, катехизические беседы — всего и не перечислишь. Активная жизнь в общине естественным образом рождает новые идеи, и прихожане становятся не просто участниками, а инициаторами. Увидев, как проходят детские Литургии в одном из петербургских храмов, они попросили настоятеля организовать такое же служение и здесь. Отец Анатолий поддержал идею, лично поехал ознакомиться с форматом, и теперь сам проводит эти особые службы. На них детям просто и внятно объясняют смысл Литургии, делая древнее богослужение близким и понятным.
— Когда священник не ограничивает свою жизнь только богослужением, а наливает чай за общим столом, всё становится на свои места, — отмечает один из прихожан. — Исчезает излишняя дистанция, возникает настоящее общение.
