Я всегда хотел стать священником. Воспоминания протоиерея Богдана Сойко
Родом из детства
Родился я 25 августа 1938 года в селе Деражно Ровенской области Украины, так что в этом году мне — слава Богу! — исполняется 80 лет. Мой папа — протоиерей Игорь Сойко — перед самой войной, в 1939 году закончил православное отделение богословского факультета Варшавского университета. Его рукополагал архиепископ Волынский и Кременецкий Алексий (Громадский). Мой дедушка — Павел Сойко — тоже священник. Во время войны мы все переживали трудности. А после нее папу осудили на 10 лет тюрьмы и 5 лет ссылки. Через некоторое время его реабилитировали.
Всё мое воспитание с раннего детства легло на плечи мамы, Надежды. Она из верующей семьи. Вера у нас передавалась из рода в род. Мама уделяла мне очень много внимания. Она похоронена рядом с папой на кладбище в Жукове Калужской области, где он в последние годы служил священником. Там действовал молитвенный дом, а сейчас выстроена великолепная кладбищенская церковь. Но при всей скромности людей тогда приходило очень много. И папа, когда уже не мог служить по возрасту и по болезни, всё равно по воскресным дням и праздникам находился в храме Божием и исповедовал. Так что для многих людей Жукова и окрестностей он стал духовником.
Мое детское воспитание проходило в храме. Я никогда не сомневался в вере, и всегда испытывал огромное желание посвятить свою жизнь Богу и стать священником. Я видел, как бедно жил мой дедушка, протоиерей Павел Сойко. Приход небольшой и бедный. Всегда Церковь и священнослужители живут так, как живет народ.
В детстве я постоянно играл в священника, служащего Литургию. Мама занималась по хозяйству, а я «служил». Игрушек в то время никаких не было. Изредка кто-нибудь дарил самодельные.
Лаврские воспоминания
Очень теплые воспоминания у меня остались от первого посещения Почаевской лавры. Мы с мамой прошли 50 км пешком. Я учился тогда классе в пятом. Рано утром мы вышли и к вечеру достигли Лавры. Шли, конечно, босиком. А на подходе к Лавре стоял колодец, где люди могли умыться, утолить жажду, помыть ноги после долгой дороги. И вот я тоже пристроился с людьми умыться и в этот момент услышал лаврский колокол. Это что-то бесподобное! Звучание колокола было слышно за 20–30 км. Там великолепная большая колокольня. Это всё на меня произвело огромное впечатление.
Наступил праздник преподобного Иова Почаевского, 10 сентября. Мы пришли 9 сентября вечером, читали акафист, после него Всенощное бдение. Служил архиерей и много священников. Я такого количества священников никогда раньше не видел. Прекрасно пел хор. Тогда я впервые вошел в лаврский алтарь. Меня взяли, чтобы я держал одному из архиереев жезл в течение всей Литургии. Это было что-то необыкновенное, и с этим радостным чувством я возвратился домой. А потом я посещал Лавру почти каждый год. Иногда даже два раза в год, с мамой или один. В Лавре для нас главными оставались святыни. Мы прикладывались к иконе Божией Матери Почаевской, к мощам преподобного Иова. Я помню, как ползал в пещеру, где подвизался преподобный. Остались необыкновенные воспоминания и чувства. После Литургии всегда совершался крестный ход. Иногда мы оставались в Лавре еще на один день, чтобы побывать на службах, посвященных Усекновению главы Иоанна Крестителя. В Лавре находился большой образ Усекновения, который ставился посреди большого собора. И Всенощная, и Литургия оставляли благодатное и приятное чувство. И конечно, крестный ход вокруг Лавры с большим количеством народа, во время которого несли мощи преподобного Иова, а потом их воздвизали на паперти, тем самым давая благословение преподобного для всего народа. Никто тогда не думал о еде или отдыхе. Но поскольку я прислуживал, меня приглашали на общую трапезу. Был детский стол, монахи всегда с любовью обслуживали его и что-нибудь нам вкусненькое давали.
В Лавре исповедовали богомольцев в различных местах, и мы каждый раз исповедовались и причащались Святых Христовых Таин.
Колокольня-маяк
После окончания школы я с мамой добровольно поехал в ссылку к отцу в Красноярский край, в Новосибирскую и Барнаульскую епархию. Шел 1955 год. Митрополит Варфоломей (Городцев) всех священнослужителей, находившихся в ссылке, старался назначить на приходы. Многие из них были с высшим богословским образованием. Владыка Варфоломей назначил моего папу в одну из сибирских деревень на берегу Енисея, называлась она Кома, Новоселовский район Красноярского края. В настоящее время от этой деревни ничего не осталось. Построили Красноярскую ГЭС, и многие селения затопило. В Коме стоял очень красивый храм, прекрасный деревянный иконостас, хорошие иконы. Храм возвышался на горке, и после затопления верхняя часть колокольни осталась над водой и превратилась впоследствии в маяк. В Сибири храмов было очень мало, как и по всей России. После Комы мой папа служил в городе Канске.
Годы учебы
Из Сибири в 1956 году я поехал поступать в Ставропольскую духовную семинарию, ректором которой был протоиерей Михаил Рудецкий, а инспектором — Дмитрий Петрович Огицкий, впоследствии ставший профессором Московской духовной академии. В семинарии трудились великолепные преподаватели, многие из них побывали в ссылке, некоторые только что вернулись из тюрьмы, были и недавние выпускники ЛДА и МДА. Когда я поступал в семинарию, правящим архиереем являлся архиепископ Антоний (Романовский), который тоже отсидел 10 лет, дождался реабилитации и получил назначение в Ставропольский край. Очень благостный архиерей, любил богослужения, проповедовал, любил учащихся семинарии и с большим вниманием к ним относился.
В Ставрополе в моей жизни наступил ответственный период вступительных экзаменов. Среди абитуриентов оказалось много хорошо подготовленных выходцев из самого Ставропольского края, где почти во всех станицах были храмы, только в хрущёвский период их закрыли и разрушили.
Начались семинарские, самые прекрасные, годы жизни. В семинарию поступили студенты из самых разных мест: из Сибири, Центральной России, с Украины, Молдавии, кавказских республик — Грузии, Азербайджана (из русских семей), Армении, других республик. Во время учебы в семинарии и академии я ездил на каникулы домой к родителям в Канск. А тех студентов, которые по каким-то причинам не могли поехать на каникулы к себе домой, митрополит Антоний направлял на приходы, где их радушно принимали. Такая практика существует и поныне.
Ставрополь — приятный город с теплым климатом: долгая осень, зима не такая морозная, как в Канске. В Сибири, несмотря на большие холода, существовала старинная традиция освящения воды на праздник Богоявления на улице, а не в храме. В Канске был собор, и в его ограде — фонтан, в котором на Крещение устраивали Иордань. Стояли сильные морозы, но люди молились с непокрытой головой. И народу собиралось очень много. На Рождество всегда совершалась торжественная ночная служба.
Семинарию я закончил с отличием, препятствий для поступления в академию никаких не было. Но шел 1960 год — закрывались семинарии, храмы, монастыри. Нам дали возможность сдать экзамены, но выпускного вечера у нас не устраивали.
И даже тогда никто из семинаристов не дрогнул, не отошел от Церкви. У одних это выражалось в том, что они, женившись, рукополагались и шли на приходы, порой очень отдаленные и бедные. В Академию с моего курса поступило всего три человека. Остальные учились заочно. Так и пережили этот трудный период нашей истории. За всё — слава Богу!
Сразу после окончания семинарии я поехал в Ленинград поступать в Академию. Инспектор, профессор Лев Николаевич Парийский, принял у меня документы и велел срочно ехать к родителям, ждать вызова. Я был очень рад, когда получил телеграмму с приглашением в Ленинград. В Академию я приехал 9 сентября, 10-го у нас состоялся утром молебен и Всенощное бдение вечером. 11 сентября прошла праздничная служба в память Усекновения главы пророка Иоанна Предтечи, вечером все молились за Всенощным бдением в Лавре. На следующий день все причащались за праздничной Литургией в честь святого князя Александра Невского. И только 13 сентября начался учебный процесс.
Ректором ЛДА был тогда профессор протоиерей Михаил Сперанский. Это ученый-богослов, очень добродушный человек, великолепный духовник, проповедник, который понимал душу и сердце каждого учащегося. Профессор Парийский — строгий, любил богослужение и особенно церковное пение. Если кто-то, например, опаздывал на вечерние молитвы, то наутро являлся к инспектору просить прощения. Но в театр или кино всегда отпускали, были загородные поездки в Павловск, Пушкин, Гатчину с посещением музеев и парков. Стипендии, конечно, начислялись небольшие, но и билеты в театр и на электричку стоили недорого. Город мне очень понравился, я много ходил пешком. Если мы встречались с друзьями, то всегда гуляли по центру, в Летнем саду, ходили в Русский музей, Эрмитаж, Военно-морской музей.
4-й курс Ставропольской духовной семинарии. Весна 1960 года
Владыка Никодим
Академию закончили восемнадцать человек, из них десять человек с отличием. Шел 1964 год. В это время правящим архиереем назначили митрополита Никодима (Ротова). Он давал мне благословение на вступление в брак, определил день моего рукоположения во диакона. Это был день Святой Троицы. После рукоположения я неделю нес послушание диакона в Троицком соборе Александро-Невской лавры. Месяц я служил в Никольском соборе, потом в церкви на Серафимовском кладбище, в Лавре, затем в Преображенском соборе. Диаконом я служил 17 лет. Владыка Никодим очень ценил хорошие голоса.
Я был также назначен преподавателем библейской истории в Духовную академию. Благодарю Господа за то, что с открытым Священным Писанием проходила вся моя молодость. Митрополит Никодим часто посещал мои лекции, которые проходили 4–5 раз в неделю.
И семинария, и Академия обрели особое не только духовное, но и всестороннее попечение, когда был назначен в Ленинград митрополит Никодим (Ротов). Он относился очень внимательно, с любовью к слушателям семинарии и Академии. Он любил посещать лекции и в Академии, и в семинарии, особенно библейской истории и церковного устава. Он везде и всюду старался побывать. Владыка принимал активное участие в заседаниях ученого совета, в заседаниях по защите работ на соискание ученой степени. Я думаю, почти все работы он читал, или, по крайней мере, просматривал. Несмотря на свою большую занятость в качестве председателя ОВЦС, несмотря на множество поездок в различные страны, он особое внимание уделял студенчеству Академии. Владыка многократно совершал Божественную литургию и Всенощное бдение в академическом храме. Особенно торжественно проходили службы в престольный праздник святого апостола и евангелиста Иоанна Богослова. Всегда праздничные богослужения возглавлял владыка Никодим и приглашал архиереев из других епархий, которых на тот момент было не так много. В общении владыка казался необыкновенно простым человеком, доступным. Конечно, его внезапная кончина стала потрясением для всех.
Я неоднократно принимал участие в паломничествах, которые совершал владыка Никодим, — на Святую Землю, на Кипр и в другие страны, даже в Японию. Он брал меня в эти поездки как протодиакона. Я очень благодарен владыке за его внимание ко мне. Мы всегда чувствовали его любовь и заботу. Он стремился к тому, чтобы каждый человек, несущий церковное послушание, был устроен. Приснопамятный владыка помогал священнослужителям устроиться на приходы.
Наместник, благочинный, настоятель
В священники меня рукоположил 27 сентября 1981 года, в праздник Воздвижения Креста Господня, митрополит Антоний (Мельников). Сначала я служил в том же Преображенском соборе, где многие годы был диаконом. После меня назначили наместником. Фактически же я являлся настоятелем Троицкого собора Александро-Невской лавры. Владыка Никодим очень любил монашество, желал возродить Лавру. Но на тот период времени это было невозможно осуществить, поэтому он определил, что в соборе будут не настоятели храма, а наместники. Первым стал отец Евгений Амбарцумов, многодетный батюшка.
После назначения меня поставили благочинным Финляндских приходов. В Хельсинки существуют два старостильных прихода — Никольский и Покровский, не относящиеся к Финской Автономной Православной Церкви, которая живет по новому стилю. В то время осталось не так много русских православных прихожан, которые после войны оказались на территории Финляндии. Я совершал богослужения, требы, причащал престарелых прихожан на дому. В общинах мы устраивали вечера на Масленицу и в престольные праздники — Покров Божией Матери и святителя Христова и чудотворца Николая. Я благодарен своим прихожанам в Хельсинки и молюсь о них, как и прежде, поминаю многих, кто ушел в жизнь вечную. Почти все уже упокоились — и настоятели, и священники, и диаконы, и хористы. Хор был небольшой, 3–5 человек, но, тем не менее, они старались петь слаженно. Надо сказать, что прихожане и Никольского, и Покровского храмов посещали богослужения и в Успенском кафедральном соборе Хельсинки, и в Троицкой церкви. Праздники Рождества и Пасхи они праздновали дважды — по новому и по старому стилю, поскольку у них были друзья и знакомые лютеране или православные из Финской Церкви. Так что христианская жизнь проходила в таких тесных контактах. В Финляндии я прослужил больше десяти лет.
25 августа 1987 года, в мой день рождения, меня назначили настоятелем Николо-Богоявленского морского кафедрального собора. Хозяйственная жизнь здесь находилась в руках старост. Сделать что-либо по хозяйству невозможно. Богослужения совершались регулярно, также как и сейчас: ранняя Литургия, поздняя Литургия, вечернее богослужение.
Всё же сразу после своего назначения я попытался организовать курсы по Закону Божию. Я понимал, что народ приходит в храм Божий, умея только креститься. Не все знали «Отче наш», «Символ веры», многие не имели понятия об утренних и вечерних молитвах. Знали, как положить земной поклон, куда подойти на Исповедь, а основ христианской веры не знали. Я почувствовал, что необходимо проводить беседы. Многие люди просили об этом. И в 1987 году в верхнем храме по субботам в 17 часов вечера я проводил эти беседы. Сначала приходило 50–100 человек, потом собиралось более 500.