В монастыре женщине хорошо. Путешествие во Введено-Оятский монастырь

СЛУЖИТЬ В ЖЕНСКОМ МОНАСТЫРЕ

Если мужскому монастырю не нужны люди со стороны — священнослужителями становятся сами члены братии, — то женщины, решившие служить Богу, могут организовать лишь сестричество: в монастыре должны совершаться богослужения, и необходим священник. Сейчас это послушание во Введено-Оятской обители выполняет иерей Роман Соколов. Он здесь недавно, с Воздвижения. Отец Роман был направлен в Санкт-Петербург из Алтайской митрополии с целью обучения в ОЦАД — на кафедре педагогики, образования и образовательной политики на базе Русской христианской гуманитарной академии.

— Моя дальнейшая судьба зависит от церковного руководства, но мой бывший правящий архиерей митрополит Барнаульский и Алтайский Сергий как раз считал, что я должен остаться здесь и продолжать образование, — говорит отец Роман. — Владыка Мстислав, епископ Тихвинский и Лодейнопольский, гостеприимно принял меня. Еженедельно участвую в конференциях, семинарах, пишу магистерскую работу. Преподаю ОПК в местной школе.

Семья отца Романа живет в Тихвине. В монастыре он с пятницы по воскресенье, два дня в неделю находится в Петербурге. На вопрос, что для него служение в женском монастыре, отвечает так:

— Это очень ценный для меня опыт: он помогает духовно возрастать, потому что каждая монахиня, инокиня для меня — это жемчужина. К тем, кто несет здесь послушание много лет, я отношусь как к наставникам. Монастырь пользуется большой популярностью среди местных жителей. В большие праздники здесь очень много народу, в том числе и молодежи. На Крещение приезжали из Петербурга, Вырицы, Гатчины, Волхова и даже из Москвы. А в обычные дни я ощущаю здесь тишину и покой, которые так необходимы. Многие паломники тоже об этом говорят. Мне очень понравилась здешняя осень, прекрасный лес. На новогодние каникулы моя семья приезжала сюда, в обитель, и теперь мечтают приехать на следующие каникулы.

ДРУГОЕ ДУШЕВНОЕ УСТРОЙСТВО

Игумения Иоанна пришла в начале XXI века в практически разрушенный монастырь: хозяйство не было налажено, многое приходилось начинать с нуля. Прежде всего стали приводить в порядок Введенский храм. Второй храм, Благовещенский, был взорван.

— Надеемся когда-нибудь построить второй храм, — говорит матушка, — но сейчас первоочередная задача — восстановить сестринский корпус, бывший братский.

Сестер вначале было всего четыре. Сейчас насельниц тринадцать человек, из них одиннадцать (считая настоятельницу) — в постриге. В самом монастыре живут десять человек, двое в скиту, одна на подворье. Впрочем, северные монастыри, даже в прежние времена, никогда не отличались многолюдством.

Многие насельницы Введено-Оятского, да и соседнего Покрово-Тервенического монастыря начали путь к Богу со знакомства с иеромонахом Лукианом (Куценко), ныне архиепископом.

— Вот странно: я жила на Петроградской стороне, рядом был Иоанновский монастырь, но почему-то туда меня не потянуло, — говорит матушка. — А подруга жила на Юго-Западе, она рассказала, что открылся храм Веры, Надежды, Любови и матери их Софии, — и туда я стала ходить. Привлекло меня, что везде тогда была общая исповедь, а у батюшки Лукиана — индивидуальная. Потом, он приглашал всех потрудиться в возрождавшемся Покрово-Тервеническом монастыре. Я и раньше думала о монашестве, но, побывав в монастыре, не смогла его забыть, он стоял у меня перед глазами. Через несколько лет я попросила о принятии меня в сестричество, а потом духовный отец предложил постриг, и я согласилась.

Матушка считает, что у современного женского монашества, в общем, такие же проблемы, как и у мужского:

— Никогда не было ничего идеально, но были эпохи, когда наблюдался настоящий взлет монашества — значит, другим было духовное устроение человека. Проблема в готовности людей к такому подвигу.

— Современные люди спрашивают — зачем куда-то уходить, почему нельзя служить Богу на своем обычном месте?

— В том-то и дело: люди уходили не потому, что не видели в миру возможностей спастись. Но они, в том числе и женщины, хотели большего подвига ради достижения Евангельского идеала. Это стало возможным, потому что христианство женщину раскрепос­тило, изменило её положение в обществе.

— Очень многие, вы знаете, считают прямо на­оборот…

— Конечно, знаю. Идеи, которые считают принадлежностью современного общества, выросли из христианства: права человека, свобода, равенство (в том смысле, что для христианина нет ни эллина, ни иудея, ни раба, ни свободного, а все и во всем Христос). Само богатство и глубина человеческой натуры открылись в христианстве. Но в постхристианском обществе люди отринули Бога, и сами эти идеи превратились в идолов. Человек возгордившийся решил, что всё, что он имеет сейчас, — само собой разумеется. Свобода превратилась в беззаконие.

— Феминистки говорят: если бы традиционные Церкви были за равноправие женщин, они бы ввели женское священство.

— Женщинам это было бы тяжело по их природе: у нас другое душевное устройство. Сами посмотрите: сейчас женщины во многом заменяют мужчин, в некоторых отраслях совсем вытеснили, а всегда ли это хорошо не только для дела, но для самой женщины? Мы ездили по обмену в Евангелические Церкви, там пасторы и епископы — уже в основном женщины. И что же? Они, наоборот, тянутся к нам. В этих деноминациях нет полноты веры христианской, они духовноголодают, им чего-то не хватает. Они пытаются хотя бы что-то внешнее перенять у нас — например, иконы у них снова появляются. С одной стороны, они принять нас целиком не могут, с другой — жажда у них есть.

ЛУЧШЕ ХОРОМ…

— Ты с утра до вечера с одними и теми же людьми, не можешь уйти «с работы домой», это как на корабле, — рассказывает матушка Иоанна. — Бывает, и не один человек в келье живет, если нет возможности всех индивидуально поселить.Каждый должен умирять себя, идти на компромисс. Важен мир и взаимное согласие, принятие другого человека, каким бы он ни был. И очень важно, что все вместе. Люди говорят: а как же раньше в пустыню люди уходили одни? Но мы знаемо тех, кто был прославлен, а не о тех, у кого ничего не получилось. А потом перестали отпускать отшельничать тех, кто не прошел школу общежития. Человек, предоставленный самому себе, легко может возгордиться, впасть в прелесть.

Любые конфликты, считает матушка, сводит на нет совместная молитва, участие в Божественной литургии: «Нужно откидывать всё мелочное, глупое и неважное. Надо стараться двигаться вперед в своем духовном развитии, а не плыть по течению, иначе можно потерять и уже приобретенное».

Как живет монастырь? Большое хозяйство — скотный двор, огороды. Правда, на скотный двор нас не пустили: матушка-скотница никаких посторонних людей к животным не допускает и смотреть на них не дает даже на картинке. Матушка Вероника, казначея, рассказывает, что как-то сфотографировала монастырского коня, красиво получилось, подумала — дай напечатаю и в церковную лавку отдам, вдруг кто купить захочет. На следующий день приходит, а фотографий нет, матушка-скотница их все скупила: «Нечего, говорит, нашим конем торговать».

Овощами монастырь себя обеспечивает, остальное приходится покупать, в том числе и хлеб: работа в пекарне — физически тяжелая, печь хлеб пока некому. Молочные продукты у монастыря тоже свои, продают только в пост, лишнего не производят, да и хранить особо негде.

Из мастерских — только иконописная, других рукоделий нет. Народу мало, послушаний много: богослужение, уборка территории, трапеза, скотный двор…

— На кухне работают повара из мирян — пришлось пойти на это, поскольку сейчас нет сестер, кто может такую работу потянуть, — говорит игумения Иоанна. — В монастыре важен порядок, трапеза должна быть всегда вовремя, чтобы человек не думал об этом: пришел, поел и дальше пошел на послушание. Хор у нас сестринский — слава Богу, есть регент, послушница Лидия, и мы более или менее можем петь. В городском монастыре, думаю, не справились бы: и храмы там больше по площади, и народу на службах много — нужно или больше певчих, или очень сильные голоса. На Пасху и Рождество тяжеловато приходится, особенно на Рождество: зимой многие заболевают, кашляют, а петь всё равно надо… В скиту живут две сестры, они просто поддерживают жизнь скита, имеют небольшой огород. Регент ездила туда, занималась с местными женщинами и научила их петь. Мы бы хотели там сделать богадельню, но финансово пока не получается.

ПРИЙТИ И ОСТАТЬСЯ

— Закономерность такая — те, кто приезжают прямо с вещами и говорят, что приехали навсегда, обычно уезжают на следующий же день, — смеется матушка Иоанна. — Почему так, не знаю. Наверное, потому, что это какой-то эмоциональный порыв, а должен быть трезвый, серьезный шаг. Нужно сначала приехать посмотреть, потрудиться, а потом уже принимать решение. Люди обычно составляют представление о монастырской жизни по всяким книжечкам дореволюционным — крайне благочестивым, но не имеющим к реальной жизни никакого отношения. Там нарисован идеальный мир, которого и тогда не было, а сейчас тем более нет. И главное, люди не понимают, чего сами хотят. Уходв монастырь — это ради Бога должно быть, а не ради чего-то другого. Сохраняется расхожее представление, что обязательно должно в жизни что-то случиться: умер кто-то из близких, несчастная любовь, проблемы на работе… Если человек из-за этого приходит в монастырь, у него мало шансов остаться. Тут должно быть только желание служить Богу и посвятить этому свою жизнь.

Не так давно все обсуждали опубликованный в интернете текст «Исповедь бывшей послушницы». Что до меня — как сейчас говорят, «не осилила». Честно скажу, читать такое противно. Я не говорю, что у настоятельницы не может быть недостатков, — у меня вот недостатков полно. Но разве человек пришел в монастырь, чтобы смотреть на игумению? И понятно, что не ради комфортной жизни он пришел. Конечно, физически невыносимые условия создавать нельзя, тем более что люди сейчас слабые, они не могут, как раньше, от зари до зари работать. Вообще нет такой задачи — измотать человека, не надо специально создавать сложности, сложностей и без того хватает. Да и хозяйство — не самоцель в монастыре. Всё внешнее в монастыре — не главное, но здесь всегда есть труд, который по своей сути является проявлением любви к сестрам и приходящим людям.

ПРЕПОДОБНЫЕ ПОМОГАЮТ

В 2003 году насельницы монастыря во главе с настоятельницей нашли место упокоения преподобных Сергия и Варвары, родителей преподобного Александра Свирского. Произошло это благодаря чертежам, которые сделал в начале XX века епархиальный архитектор Андрей Аплаксин.

— Имя Аплаксина особенно дорого монастырю, потому что он строил наше петербургское подворье и Богоявленский собор, который был разрушен, — рассказывает игумения Иоанна. — Благодаря тому, что сохранились его чертежи и планы, мы смогли найти гробницы преподобных. Если бы не это, наверное, не нашли бы. Мощи покоились в нижнем приделе храма. Сделали надгробия, чтобы было место, где служить панихиду, — мы ведь поначалу не знали, что они в 2000 году канонизированы. Преподобные помогают — особенно мы почувствовали помощь в деле восстановления монастыря. К ним как к родителям приходишь, от них исходит тепло. Они и преподобный Александр Свирский — наши хранители.

Игумения Иоанна несколько лет назад создала экспозицию, посвященную Андрею Аплаксину: в нее входят подлинные чертежи и документы, а также макеты построенных зодчим храмов. Выставка несколько лет назад экспонировалась в выставочном зале Музея городской скульптуры, сейчас находится в монастыре, в специальном зале.

— Мы открываем этот зал только по просьбе — к сожалению, сидеть тут некому, поэтому те, кто об экспозиции не знают, могут побывать в монастыре и её не увидеть. Хорошо бы летом открыть зал, чтобы все могли сюда заходить — может быть, матушку Софию, пожилую нашу насельницу, посажу смотрительницей.

ПРИХОДИТЕ, ВСЁ ПОКАЖУ!

— Вот наша матушка казначея — у нее очень много работы, — говорит игумения Иоанна. — Кажется, что работа легкая, а она и не спит почти.

Инокиня Вероника (Гуртякина) тоже начала монашеский путь в храме Веры, Надежды, Любови и матери их Софии.

— Туда сначала стала ходить моя мама, а потом я — причащать