Таинство прощения и разрешения

Освобождение от фарисейской маски

Главным врагом духовной жизни является не столько сам грех, сколько самообман, «лицемерие» (Мф. 23, 13), привычка создавать защитную оболочку из правильных слов, благочестивых жестов и авторитетов. Со временем эта оболочка, как панцирь, отгораживает от Живого Бога. И одна мысль отказаться от нее вызывает такую ломку, что мы прилепляемся к религии лишь в той мере, в какой от нас не требуют такой жертвы.

Настоящая исповедь — момент, когда человек перестает играть роль и позволяет Богу увидеть себя настоящим. Это очень болезненный и спасительный процесс. Когда пророк Нафан пришел к Давиду и рассказал притчу о богаче, отнявшем последнюю овечку у бедняка, царь пришел в негодование. И тогда пророк произнес известные слова: «Этот человек — ты!» (2 Цар. 12, 7). В этот момент Давид увидел себя настоящего. Он сбросил маску благочестивого царя и признал: «Согрешил я пред Господом» (12, 13). Как только он перестал воспринимать притчу Нафана как аллегорию и принял её как откровение, с него слетела его искренняя, но лицемерная праведность. Он понял, что совершил. Глаза его открылись, и он покаялся.

Освобождение от маски — первый и самый важный шаг на пути к истинной свободе. Человек перестает тратить силы на поддержание фальшивого образа и наконец может жить в полной мере. Религиозные люди превосходно умеют механически признавать себя грешными, чувствуя себя при этом совершенно праведными, повторять слова смирения, но на самом деле превозноситься своим смирением. Ложная исповедь не освобождает.

Подлинное покаяние начинается в тот момент, когда мы позволяем Слову Божиему снять с нас покровы, когда мы способны услышать: «Этот человек — ты!»

Божественная логика

Есть поразительное различие между человеческим и Божественным прощением. Человеческое, как бы великодушно оно ни было, почти всегда несет элемент превосходства. Женщины, говорит народная мудрость, прощают, но не забывают. Мужчины часто забывают, но редко по-настоящему прощают. В любом случае, человеческое прощение нередко оставляет осадок.

Божественное прощение, напротив, освобождает не только от вины, но и от чувства униженности. Бог умеет прощать по-настоящему — так, что прощенный чувствует себя не пристыженным должником, а любимым, услышанным, утешенным и полезным Ему, бесконечно лучшим, чем он думал о себе.

Если бы мы не нуждались в прощении как в хлебе насущном, мы бы никогда не познали, как глубока любовь Божия. Наш грех, прощенный Богом, становится не поводом для вечного стыда, а источником бесконечного благодарения.

Если прощение Бога превращает падение в повод для радости, то и само таинство должно быть радостным событием. Это не мрачный суд, а возвращение домой, где тебя ждут с распростертыми объятиями. В притче о блудном сыне отец не читает сыну нотаций, не устраивает допроса, он лишь устраивает пир. Из этого следует, что Бог не хочет слышать о наших грехах больше, чем это необходимо; Он хочет праздновать наше возвращение.

Освобождение от бремени прошлого

Один из самых ярких примеров освободительной силы исповеди — призвание апостола Матфея. Он был мытарем, сборщиком налогов, человеком, которого все ненавидели и презирали за сотрудничество с оккупантами и за жадность. Он сидел на рабочем месте, занимался своим грязным делом, и в этот момент к нему подошел Иисус с простыми словами: «Следуй за Мной».


Спаситель не просит Матфея перечислить грехи. Он приглашает его к новой жизни. И Матфей встает и следует за Ним. Его исповедь не заняла много времени. Мытарь мгновенно пережил покаяние, перемену сердца, обращение. Он оставляет всё: стол, деньги, прежнюю жизнь. Он освобождается от ярлыка «мытаря». Все вокруг считали его безнадежным, но Иисус увидел в нем человека, которому можно доверять. Обратите внимание на реакцию Матфея. Он не мог опомниться от радости: быть оправданным просто так, в двух словах, прямо на месте преступления… А потом быть призванным! Это означало, что Спаситель знает его, хочет иметь его рядом с Собой.

После этого мытарь устраивает пир, на который приглашает всех друзей-грешников. Исповедь — это праздник, а не похороны. Матфей не прячет свое прошлое, не стыдится его. Напротив, в своем Евангелии он всегда будет называть себя «Матфеем-мытарем», в напоминание о том, как далеко зашла к нему Божия любовь.


Прощенный грех перестает быть грузом, который человек тянет за собой. Он становится историей о Божией милости, свидетельством Его любви. На небесах блаженство состоит в свидетельствах о Его любви, а не в получении почетных грамот за человеческие добродетели.

Освобождение от осуждения

«Учитель! эта женщина взята в прелюбодеянии; а Моисей в законе заповедал нам побивать таких камнями: Ты что скажешь?» (ср. Ин. 8). В этой сцене нечеловеческая жестокость: фарисеи не просто обвиняют женщину — они публично унижают её, обнажают её позор перед всей толпой. И делают это не из ревности о законе, а чтобы поймать Иисуса в ловушку.

Господь не вступает в спор. Он наклоняется и пишет пальцем на земле. Предположим, это были слова разочарования, усталости или отвращения к бесчеловечной сцене. Затем Он поднимает лицо и произносит слова, которые освобождают всех — и женщину, и самих обвинителей: «Кто из вас без греха, первый брось на нее камень».


Происходит чудо. Фарисеи, которые пришли как обвинители, один за другим, начиная со старших, удаляются. Они увидели себя настоящих. Они поняли в одно мгновение, что Иисус знает о них всё. Их уход был равносилен публичной исповеди.

А затем Господь остается наедине с женщиной. Он не осуждает её, не читает мораль, не требует объяснений. Только говорит: «И Я не осуждаю тебя. Иди и впредь не греши». Это не только прощение — это колоссальное освобождение. Женщина встретила Христа, Сына Бога Живого, за несколько секунд она узнала, что значит любить и быть любимой. Отныне Он никогда не оставит её, именно это дает ей силы не возвращаться к прежней жизни.

Освобождение для любви

Прощение дается не для того, чтобы человек стал «чистым», а для того, чтобы начал любить. Прощение — это всегда освобождение ради миссии. Те, кто ответил на Божию любовь, возвращая и распространяя её, будут приглашены войти в нее ещё глубже. «Овцы Мои слушаются голоса Моего и следуют за Мной» (Ин. 10, 27). 
Они не успокоятся, пока не сделают для другого то, что Бог сделал для них.

Исповедь, таким образом, становится началом пути. Это не финишная черта, где мы говорим: «Я сдал экзамен, теперь я чист». Это старт новой жизни, в которой мы становимся соработниками Бога. Мы освобождаемся от себя, чтобы быть свободными для других.


Подлинное покаяние всегда ведет к действию: Матфей оставил всё, встал, последовал за Ним и устроил великий праздник. Исповедь, которая не меняет жизнь, которая не рождает любовь к ближнему, остается бесплодной. Остается механическим ритуалом, который не освобождает, а, напротив, цементирует лицемерие.

Для большинства из нас быть христианином означает думать, что мы были осуждены за чужое преступление, за грехопадение прародителей, а теперь являемся выгодоприобретателями жертвы Христа. Поэтому мы изображаем печаль из-за одного и радость из-за другого; мы делаем вид, что мы потеряны, а затем делаем вид, что спасены. Но истинное освобождение — это не игра. Это реальное изменение, которое начинается с исповеди и продолжается в любви.

Вместо заключения

Исповедь — это не разбирательство, это встреча с любящим Отцом, который ждет твоего возвращения и готов немедленно устроить пир.

Освобождение, которое дарует исповедь, многогранно. Во-первых, это освобождение от масок и самообмана — мы перестаем притворяться хорошими и позволяем Богу увидеть нас настоящими. Во-вторых, это освобождение от бремени прошлого — прощенный грех перестает быть грузом, который мы влачим за собой, и становится историей о Божией милости. В-третьих, это освобождение от осуждения — Бог не унижает нас Своим прощением, а возвышает и дарит крылья. И наконец, это освобождение ради любви — прощенный грешник получает силы любить так, как любит Бог.

Когда мы идем на исповедь, мы можем сказать: «Благословите меня, отче, потому что я наконец понял, что я согрешил, что я был неправ, а Бог был прав. Теперь всё хорошо. Я так хочу измениться».

Это и есть подлинная свобода — свобода от страха, от вины, от самообмана, от осуждения. Свобода, которая наполняет нашу жизнь радостью и смыслом. Свобода любить и быть любимыми. Свобода жить как дети Божии.