Святой дедушка
ЧЕРЕЗ ДВЕ ВОЙНЫ
Все старшие дети Орнатских воевали в Первую мировую. Николай кончил Императорскую военно-медицинскую академию до войны и служил лекарем, женился на дочери полкового священника. Борис учился в Артиллерийском училище, был младшим офицером в артиллерийском полку. Владимир поступил в Университет на математический факультет, но когда началась война, не смог остаться в стороне и, чтобы попасть на фронт, окончил краткосрочные курсы военного времени Павловского военного училища, служил в Финляндском полку. Дочь Лидия стала полевой медицинской сестрой, Вера — хирургической сестрой в госпитале при Казанском соборе. Мария и младшие мальчики, Александр и Константин, тоже там помогали, работала в госпитале и супруга отца Философа — Елена Николаевна (1865–1941), в девичестве Заозерская.
Что же стало с этой семьей после так стремительно обрушившихся на них репрессий — расстрела в 1918 году главы семейства и двух старших сыновей, Николая и Бориса, тоже причисленных к лику святых?
— Когда не стало дедушки, — рассказывает Татьяна Константиновна, — семью переселили в другой дом, тоже ведомственный, от Казанского собора (до этого они жили на углу Невского и Казанской в Доме церковнослужителей Казанского собора. — Прим. ред.). Впоследствии это стала улица Плеханова. Как жили? По каким-то кратким, обрывочным расспросам папы вырисовывается такая картина. Питались очень скромно. На Рождество, Пасху накрывали хороший стол, а так весьма скудно. 1918–1919 годы так и вовсе были очень голодными, особых средств к существованию после смерти дедушки не осталось, поэтому приходилось всё распродавать. Но всегда, даже если подавалась одна вареная свекла, на столе обязательно должны были быть все приборы. В этом бабушка соблюдала строгость. Вот так отрезали по кусочку свеклы и ели. Папа, правда, потом эту свеклу вообще видеть не мог.
Квартира, сначала большая, постепенно «сокращалась». В 1930-е годы нашими оставались в ней три комнаты: в одной жила бабушка с младшим сыном Константином, а у Владимира (1888–1938) и Александра (1905–1941) были свои небольшие комнаты. Бабушка умерла в 1941 году, 31 октября, в самом начале блокады. Когда её хоронили, начался обстрел. Семья спряталась в сторожке, а Александр прибежал вместе с могильщиком, и они быстро-быстро, пока не начался налет, увезли бабушку на кладбище. Кладбище разбомбили, так что неизвестно, где её могила: вскорости и Александр умер от голода. Погибла в блокаду и Мария Философовна (1895–1942). Еще в 1923 году умер от перитонита Сергей Философович (1898–1923). Из всех братьев остался в живых только мой папа. Ну а когда родилась я, в 1947 году, у нас в этой квартире была уже всего одна комната.
МУЗЫКАЛЬНАЯ СЕМЬЯ
Квартира на Плеханова — в центре города и в центре пересекающихся линий, ведущих от домов других родственников: на Васильевском острове, на Загородном… Поэтому встречались здесь довольно часто. Но еще чаще большая семья собиралась у Веры Философовны на Васильевском.
— Они все были очень музыкальные, это пошло еще с прадедушки Николая Заозерского, диакона в Исаакиевском соборе, обладателя красивого голоса. И вот, приезжают к старшей сестре три брата (Владимир, Александр и Константин), все в костюмах, обязательно подходят к ручке — и потом кто-то садится за инструмент и начинают петь. Они любили исполнить какую-нибудь оперную арию, еще что-то такое. Папа обладал хорошим баритональным басом, мама специально для папы купила маленькое пианино на пять октав, потому что ему обязательно нужно было поиграть, что-то разучить, спеть. Со временем купили и большое пианино. Папа даже сам себя записывал на магнитофон, у меня сохранились эти записи. А когда он вышел на пенсию, ходил в дом культуры петь с хором.
Что еще сказать про родителей? Поскольку они всё время находились в разъездах и в общении с большим количеством людей, характеры у них были открытые. В них чувствовался интерес к людям, они уважительно относились ко всем — не обращая внимания на плохие качества, ориентируясь на хорошие. Папа — очень воспитанный и исключительно спокойный человек. Мама рассказывала: на работе на собрании кричат, спорят, а папа встает, скажет тихо фразу — и вдруг все сидят и молчат, и думают: а что мы кричали-то, непонятно. И он себе никогда не позволял ни грубого слова, ни окрика. Для нас с братом самым весомым было то, что родители всё время трудились. Мы чувствовали, что и мы должны быть самостоятельными, должны соответствовать им. Они — пример для нас во всем.
...Обычное советское детство, обычная интеллигентская ленинградская семья. В которой нет ни звука, ни намека, ни слова о религии, репрессированном и расстрелянном отце и деде, братьях и дядях.
НАМ НИЧЕГО НЕ ГОВОРИЛИ
— Была ли у родителей какая-то обида на систему?
— Я не чувствовала этого. Поскольку мы росли в ту эпоху, когда старались детям ничего лишнего не сказать, чтобы случайно не сболтнули, я лишь «за кадром» смутно помню какие-то очень тихие разговоры. Но напрямую нам вообще ничего не говорили.
Степень этого «ничего не говорили» ярко иллюстрирует невероятный факт: о деде-священномученике Татьяна Константиновна узнала… из телевизионной передачи.
— Я включила программу с Виктором Правдюком, шел сюжет из крипты Казанской церкви Новодевичьего монастыря. И вдруг показывают икону отца Философа, которую привезли в монастырь из зарубежья! Ведь Зарубежная Церковь прославила дедушку еще в 1981 году, но мы, естественно, этого не знали. Меня как водой холодной облили!.. Сразу возникло огромное желание узнать, где это, что это. А когда открылся «железный занавес», наши родственники в Канаде, о которых мы тоже ничего не знали, стали разыскивать, остался ли кто-нибудь в живых в России. И вышли на наших родственников в Череповце, а те уже вывели на нас. И вот, в 1992 году мы все, кто в Петербурге жил, собрались, сфотографировались и послали им фотографию, а они в ответ — свою фотографию. А потом они уже приехали в Россию, и мы все — внуки и правнуки отца Философа — смогли впервые встретиться.
В Канаде живут дети Лидии Философовны (1892–1987): дочь Надежда Константиновна и сын Николай Константинович. У Николая Константиновича и его супруги Лидии двое детей: дочь Анна и сын Николай. В настоящее время Анна и Николай давно обзавелись своими семьями. У Анны супруг Норман и двое уже взрослых детей: Тамара и Эдуард. У Николая — супруга Мария и дочь Екатерина.
Тогда, в 1990-е, и началась эпопея с поиском уцелевших документов, проповедей, речей и статей отца Философа. Помог напасть на хороший «след» еще один случай, теперь уже связанный с радио.
— Однажды все взрослые ушли на работу, а дети остались дома. И вдруг они слышат по радио про священника Философа Орнатского. Это была беседа протоиерея Геннадия Беловолова и Софии Смирновой, директора музея при фабрике «Гознак». София Вениаминовна нашла у себя огромную фотографию и говорит: «Посмотрите, я не знаю, кто это». А отец Геннадий отвечает: «О, так это же протоиерей Философ Орнатский!» И дальше стали говорить о том, что он был священником храма при фабрике «Гознак», которая тогда называлась Экспедиция заготовления государственных бумаг. Ну и когда мы пришли с работы, наши дети, Костя с Лёшей, рассказали, что они слышали. И мы стали очень интересоваться возможностями найти какие-то следы.
АРХИВНЫЕ ИЗЫСКАНИЯ
— С Софией Вениаминовной в результате мы познакомились и в музей фабрики «Гознак» часто ездили. Она сделала копию клировой ведомости, а особенно помогла составить впечатление о жизни отца Философа домовая книга. Семья в те годы жила на территории будущего «Гознака», а это режимное предприятие, целый квартал со своей структурой. И&