Сто вопросов монахине

С игуменией Иоанной (Егоровой), настоятельницей Введено-Оятского женского монастыря, мы познакомились два года назад, когда с группой молодежи приезжали к ним потрудиться. До сих пор помню чудесное впечатление от этой поездки и от самой матушки. И казалось бы, чего хорошего: «удобства» на улице, ледяная вода из колодца, грязь по колено — но так хочется возвращаться туда снова и снова… Влюбляешься в эти края, в тишину монастырского быта, в дружелюбие монахинь и, конечно, в саму нестрогую «начальницу».
Матушка Иоанна — энергичная, трудолюбивая, один день торопится в город по делам, другой — уже рядом с нами на послушаниях, работает так, что не угнаться. Радостная, ровная в общении. Пили чай вместе, ребята на бумажках писали ей вопросы, она спокойно и искренне отвечала на любые. «Почему вы стали монахиней?», «Влюбляются ли монашки?», — и еще сто вопросов от любопытных подростков. Тогда и возникла у меня идея записать такую беседу. Мы встретились с матушкой на подворье монастыря, в храме святой княгини Анны Кашинской.

— У монастырских настоятельниц во владении судьбы людей. Не страшно ли ошибиться? Бывает ли, что настоятельница дает кому-то послушание не по силам, а потом понимает, что надо было сделать по-другому?
— Бывают и такие ситуации… Мы все несовершенны, нет человека без греха. Только Бог без греха. Но надо учитывать, что если матушку поставили на эту должность, то она не сама пришла, а ее призвали. Ведь Бог ведет каждого человека и испытания сверх меры не даст. Тем не менее, обольщаться тем, что всё будет идеально, не следует. Это постоянная работа над собой, размышления, переживания, сомнения. Ответственность огромна, и дров наломать можно много. Но разве в семье такого не бывает? И родители могут ошибиться, создать детям такие условия, что у них на всю жизнь будет отпечаток. Но время всё расставляет на свои места…

— Может ли настоятельница, если она поняла, что ошибалась, попросить прощенья?
— Конечно, может. И даже хорошо, если попросит. Но, бывает, это не полезно тому человеку, у которого надо просить прощения. Здесь всё индивидуально… Я человек не с крутым характером, не люблю кричать. Мне бывает тяжело быть жесткой, а иногда это нужно. Ведь все люди разные: кому-то нужна строгость, а иначе он, как ребенок, расшалится. Надо его остановить, чтобы он успокоился. А к кому-то надо помягче подойти.

— Как можно остановить: прикрикнуть? наказать?
— Для каждого свое. Вообще-то, в нашем монастыре нет строгих наказаний. Разве поклоны иногда даются.

— А бывают монастыри, где есть наказания?
— Обычно это не афишируется, но говорят, что бывают очень суровые монастыри. Но ведь можно человека так наказать, что внешне покажется — ничего особенного, а для него это будет убийственно. Например, поставить при всех поклоны класть. Если до революции послушание в семье, на работе было в порядке вещей, то сегодня для людей это бывает просто катастрофой. Поэтому надо осторожно относиться к чужой душе. Лучше сто раз подумать, как поступить, чтобы на человека подействовало, но и не унизило так уж болезненно.

— Есть ли в современных монастырях монахи, чьим духовным примером можно руководствоваться?
— Многие ищут старца, и очень увлекаются этими поисками. А надо Бога искать. Если ты ищешь Бога, то Он даст тебе многое и через простого человека.

— Как местное население относится к монастырю?
— Ходят немного. Сейчас у нас появился постоянный священник, и прихожан стало больше. Со школой стали общаться, планируем проводить там беседы с батюшкой, организовать краеведческий туристический клуб для детей. Слава Богу, у нас очень хорошие учителя, замечательные люди, есть чему у них поучиться: они много трудятся, отдают себя детям, они творческие. Но чувствуется голод по духовной пище, чувствуется, как им этого не хватает, и всё остальное теряет краску, яркость.



— Какая основная проблема в деревне?
— Безработица и пьянство. Мне кажется, если была бы работа, то пьянства было бы меньше.

— А вы можете нанимать к себе на работу деревенских?
— Дело в том, что деревенские люди, в основном, уже разучились работать. Если ты даже будешь им платить деньги, то они всё равно сделают плохо. А то и своруют чего-то. Я не хочу никого обижать: есть и честные, хорошие. В деревне люди не такие жесткие, как в городе, более открытые, чистые, но отвычка работать — это ужасно. Мы пробовали нанимать, но приходилось всё время смотреть за ними. Хотя кто-то всё равно находится — например, у нас работает прекрасный тракторист и несколько других хороших работников из деревни.

— Я видела, что у вас дети при монастыре живут. Это сироты?
— Нет, у них есть родители. Просто они считают, что в монастыре ребенка вырастят благочестивым.

— Вы думаете, это правильно?
— Нет. Решение жить в монастыре человек должен принимать взрослым и осознанно. Бывает, что детей изолируют от мира, они живут и учатся в монастыре, а потом у них появляется желание вырваться. И когда они выходят в мир, то пускаются во все тяжкие. И дай Бог, чтобы такое «хождение в мир» завершилось благополучно!..

— Мне иногда кажется, что мы, православные, своих детей как-то искусственно ограничиваем. Может, надо спокойно дать им через всё пройти?
— Подростковый возраст — то время, когда ребенок отдаляется от родителей, когда он себя начинает осознавать самостоятельной личностью. В этот период, может быть, попробовать всё — но в меру — действительно нужно. Про себя могу сказать, что я в молодости тоже много чего «творила»: бросала учебу, босиком по Невскому ходила… Моя мама, очень мягкая по характеру, переживала, но не давила на меня. Если б она была другой, то, может, и я была бы другой.

— Вы тогда были неверующая и некрещеная?
— Да.

— А как потом всё сложилось?
— После школы я поступила в университет на физфак, но через полгода ушла. Мне всё легко давалось, и я так же легко ко всему относилась. Потом работала на множестве всяких работ: в своей школе лаборанткой, в театре осветителем. Когда всё надоело, снова поступила в университет на матмех, но уже на вечерний, так как параллельно работала в разных местах. А потом я пришла к вере. Правда, крестилась чуть раньше: тогда все ждали «конца света», и подружка меня уговорила покреститься. Но в храм после этого практически не заходила. Там было другое окружение, да и платок, юбку надо было надевать, а я всегда ходила в брюках. К тому же я не понимала, зачем мне это. А если я чего-то не понимаю, то этого делать не буду. Но в 1992 году, когда я училась на вечернем, я пришла к вере.

— Как это произошло?
— Крещение, даже если человек крестится просто так, что-то дает. Посаженный плод растет. Видимо, во мне тоже что-то зрело. Ведь поиски смысла были и до того, но я не понимала, что это можно найти в Церкви. Но вот однажды наша учительница рассердилась, что мы такие глупые, и сказала: «Да это же просто, как «Отче наш»! А, хотя вы и «Отче наш» не знаете»… Меня это задело: как не знаю! У меня было дома Евангелие, я открыла его, прочитала «Отче наш», потом еще что-то...Я и до этого читала Евангелие, но оно на меня никогда не производило впечатления. А тут как барьер рухнул. Видимо, сила Божия произвела такое действие. Если до того я Библию просто читала, то сейчас приняла, поняла, что это правда.

С этого момента всё и началось. Вера пришла в сердце, но ум искал ответы на какие-то вопросы. Церковную литературу тогда практически невозможно было достать, но как раз вышла «История религии» отца Александра Меня. Когда я прочла ее, у меня снялись все умственные препятствия. Я прослеживала историю Божиего домостроения, и это было подано с философской стороны не бабушкой какой-то дремучей, а ученым человеком… Вообще, люди приходят к вере через разную литературу. Иной раз прочитаешь — и ничего не увидишь, а в другой раз тебе вдруг что-то откроется. Просто ты уже готов принять, ты созрел.

— Вы стали ходить в храм, но как дошло дело до монашества?
— Я тогда была прихожанкой храма святых мучениц Веры, Надежды, Любови, причем ездила туда два раза в день с Петроградской стороны. Там была очень хорошая община. Я почувствовала, что это мое, что я здесь нужна. Однажды батюшка сказал: кто хочет потрудиться, может поехать помочь матушкам в монастырь (тогда начал строиться Покрово-Тервенический монастырь, в котором я сначала была). Мы с подружкой и поехали, это было в 1993 году летом. Но в монастырь мне захотелось еще до того, после просмотра фильма про мать Терезу. Я долго не могла понять, что я ищу, но когда я посмотрела этот фильм, то осознала: именно такую жизнь, когда ты полностью служишь Богу. Я пошла работать в больницу, а потом — учиться в медицинское училище, чтоб хоть что-то полезное делать людям.

— А после ухода в монастырь не было разочарования, что вы все-таки не как мать Тереза «с головой» ушли в помощь страждующим, а занимаетесь дровами, трудниками, финансами и т. п. …
— Разочарований нет, потому что есть ощущение, что ты можешь полностью отдавать себя чему-то, не отягощаясь «куплями житейскими». Ведь в семье есть обязанности, и выполнение их — это проявление любви и служение семейного человека. У меня тоже монастырская семья, но это немножко другое. Здесь больше свободы и возможности служить, потому что лично для себя ничего не нужно.

— А как к вашему выбору отнеслась мама?
— Для нее это был настоящий шок! Мы с мамой жили в одной комнате, всё время были вместе, как друзья. Поэтому для нее это было всё равно, что меня похоронить. Она, может, и чувствовала, что мне это нужно, но ей было очень тяжело. Я же была по молодости очень категорична… Но острый момент прошел. Меня сразу в монастырь не забрали, оставили на подворье, и я приезжала домой ночевать, так как там места для ночевки не было. Через год мама крестилась и стала относиться к этому мягче. Потом я предложила ей работать при храме: она человек активный, а здесь всегда нужны люди… Потом меня перевели в Введено-Оятский монастырь, и она поехала со мной. А сейчас мама — инокиня, управляющая подворьем нашего монастыря в Санкт-Петербурге… Это особая милость Божия, что Он всё так управил!



— Если монахиня не собирается уходить из монастыря, но вдруг она влюбилась. Ведь может такое случиться? Что тогда делать?
— Терпеть, любить… Ведь у слова «любовь» очень много смыслов. Это может быть влюбленность, и с ней можно и нужно побороться. А если это любовь в высоком своем проявлении, то ты не желаешь зла человеку, не стремишься, чтобы у вас что-то там получилось, а хочешь для него спасения. И ты можешь его любить, но для этого может потребоваться то, что ты никогда его не будешь видеть. Любовь требует терпения и внутреннего знания, почему ты пришел в монастырь, почему ты здесь. С этими вещами не всегда легко бороться.

— А как вообще бороться?
— Богу молиться, помощи просить. Просто терпеть.

— Но если все-таки не получилось, монахиня ушла из монастыря и… вышла замуж?
— Ты дал обет Богу — а тут, получается, нарушил свое обещание. Это твое призвание, к которому ты через какие-то труды, возможно и большие, подошел бы с внутренней полнотой. А ты передумал. Из этого не следует, что Бог тебя оставит. Ведь после изгнания Адама из Рая Бог не оставил его. Адам жил, пользовался благами земли, Богу молился, но полноты счастья у него уже не было. Мне кажется, так и с ушедшим из монастыря: у него может быть