Сорок оттисков сорокалетней истории. Интервью с Александром Лыткиным

«Художник, художник…»

— Я помню, нам в баночки разливали готовую гуашь — никакого мучения с материалом. Прямо в банку макаешь кисть, и можно рисовать. В школьные годы жил как все. До восьмого класса — ничего особенного. К тому же надо было решать, куда дальше: в другую школу или в училище за профессией. А где-то внутри-то: «Художник, художник…» С чего вдруг?! — не знаю. Узнал про художественно-педагогическое на Моховой…  Записался в школьный кружок — чахленький такой. Нас и всего-то двое было: я да ещё один паренек, он потом в строительное поступил. Три месяца рисовал гипсы и с этими вот картинками поступил. И дело пошло. Проучился четыре года, надумал идти в Академию, но с первой попытки не получилось. Взял перерыв на два года — сходил в армию и уже после поступил.


— Первые шаги к книжной иллюстрации?
— Нет, до этого ещё далеко было… Я учился в станковой мастерской Владимира Александровича Ветрогонского — это совсем другое, поэтому с книжкой у меня были весьма косвенные отношения. Так, рисовал картинки, иногда выставлялся — ничего особенного. Книжкой стал заниматься только спустя четыре года. Тогда существовал Комбинат графического искусства — придешь туда, сделаешь заказ, а потом полгода ходишь — художник-белая кость, жена тебя уважает (улыбается). Всё развалилось на глазах… и вдруг ты никому не нужен. Хочешь — иди по лавчонкам, предлагай. А нет — сиди на Невском за три копейки портреты рисуй… А ведь поступали, чтобы стать великими, благородными художниками-интеллигентами…

Сколько можно рисовать рыцарей?

— Когда же все-таки появились книги?
— Потом… постепенно, постепенно. Стал работать с издательствами «Азбука», «Амфора». Одну книжку заканчиваешь, вторую начинаешь. И станковая работа, конечно, осталась.

— Очевидно, началось «паломничество» по издательствам?
— Да, именно! Алгоритм-то обычный: приносишь работы, тогда же не было интернета, в папочке, показываешь. Смотрят — рисунки академические, станковые, совсем не книжные. Рисовать вроде умеет, но что с этим рисованием делать? — все-таки издательство. А издательство — это производство. Рисковать не хотят. Если видят, что человек людей рисует, — дают что-то конкретное. Так у меня с издательством «Северо-Запад» начиналось.


— Что за книжка?
— Каких-то рыцарей рисовал, битвы какие-то… Сейчас уже и не вспомню. Сделал этих рыцарей — в следующее издательство пришел с ними, и тебе дают рыцарей. Нарисовал рыцарей — получи рыцарей. Такой принцип был. Я так рисовал, рисовал этих рыцарей, а потом: «Да сколько можно?..» Так постепенно стали появляться другие книги: одну книжку делаешь — паровозом вторая идет, третья.

— Появились другие издательства?
— Если бы за два дня можно было книжку сделать! А уходит от полутора до трех месяцев, так что сотрудничаешь с одним издательством.

— Выходит, ремесло? А как же творчество?
— Да, профессиональное ремесло. Интересное, конечно, не без этого. А вот творчество — это история сегодняшнего дня, когда издательство ориентировано на художника, в процесс никто не вмешивается — зеленый свет. Работай не хочу.

Романтика и символика

— Значит, «Исход» — инициатива издательства? Или интересы пересеклись?
— С основателем издательства «Вита Нова» Алексеем Захаренковым мы были знакомы давно. Как-то он говорит: «Хочешь поработать? Мы затеяли серию „Священные тексты“». Я говорю: «Да, это интересно!» Спросил, какие свободные и можно ли выбрать. Посмотрел и нашел «Исход».

— Нашел исход? Очень символично!
— Ну, как это вообще? Никто не взял до меня. Это же песня просто! Одни «казни египетские» чего стоят! Это ведь на слуху всё — 40 лет по пустыне!.. Мы же в обиходе пользуемся этой историей!


— Большая работа!
— По договору — минимум сорок иллюстраций. А вся работа длилась года полтора. Я затеял литографию — печатал в Академии художеств. Выделили мне камешек весом одиннадцать кэгэ — это маленький считается, я его в рюкзак и на себе через весь город. И так сорок раз, и то, если не запорешь.

— Какая романтика: 40 лет — 40 раз!
— Ещё какая! Рисуешь несколько дней, потом печатаешь, потом опять рисуешь, печатаешь, рисуешь, печатаешь… Вот так и пронес на своем горбу каменную скрижаль.