Сергий и Герман на Мораве
В июле в Библиотеке Российской академии наук прошла книжно-иллюстративная выставка, посвященная истории Свято-Введенского Мильковского монастыря в Сербии.
***
Свято-Введенский монастырь расположился на берегу Моравы в окрестностях села Гложане неподалеку от города Свилайнац в Сербии. Первое письменное свидетельство о нем относят к 1374 году. К концу Первой мировой войны обитель пришла в запустение, и в 1925 году Синод Сербской Церкви определил её настоятелем недавнего валаамского иеромонаха Феодосия (Фёдора Волкова) — одного из покинувших Финляндскую республику приверженцев юлианского календаря, проживавшего в Валаамском монастыре с 1894 года. Переселившийся в Королевство сербов, хорватов и словенцев новый настоятель не справлялся с работами по восстановлению монастыря, благочестием не отличался и местное население, привыкшее уже даром пользоваться монастырскими землями, вовсе не радовалось пришлому русу. Не жаловало оно, впрочем, и иных русов, являвшихся после него. Однако бывали и исключения… 4/17 февраля 1926 года в обитель прибыл новый старейшина — выпускник Пензенской духовной семинарии (1912) и историко-филологического факультета Варшавского университета (1917), получивший тяжелое ранение участник Великой войны иеромонах Амвросий (родившийся 1 января 1894 года в семье священника в деревне Говорово Саранского уезда Пензенской губернии Владимир Зиновьевич Курганов, 130‑летие рождения которого отмечалось в 2024 году), а с ним послушники Михаил Подзолов, Виктор Родионов, Иван Анисимов, Андрей Кисловский и Василий Азлин.
Оставлять должность прежний настоятель не пожелал, но 14/27 февраля по указу Браничевского Духовного суда от 4/17 февраля монастырский инвентарь всё же иеромонаху Амвросию передал, как свидетельствует подлинник летописи, хранящейся в архиве монастыря Мильково. В Мильково официально образовывался русско-сербский общежительный монастырь. Всё первоначальное имущество составили одна кобыла, одна корова и один теленок, 60 кг муки и 5 тонн кукурузы в зерне. Храм находился в пригодном для богослужения состоянии. Уже в июне очередное наводнение вновь затронуло не менее половины построек, крыши которых и без того протекали. Обстановка жизни в целом приближалась к первобытной, скудость питания в первые три года не поддавалась описанию — иной раз нежданно доставленный добрым сербом воз капусты или моркови избавлял обитель от неминуемого закрытия…
В июне же здесь побывал митрополит Антоний (Храповицкий) «и постриг преподавателя Гимназии в Кикинде Михаила Максимовича, с наречением имени Иоанн, и рукоположил его иеродиаконом» (Летопись). Будущий великий подвижник не раз вспоминал добрым словом место начала своего иноческого пути. В октябре епископ Браничевский Митрофан, покровительствовавший русским инокам, произвел для обители первые рукоположения. К концу года в братстве было уже 20 человек.
Начались под руководством отца Луки (Родионова) работы по росписи трапезной. Роспись эта не сохранилась, уцелели лишь исполненные отцом Киприаном (Керном) фотографические изображения необычных фресок, из которых особенно удался, по многим свидетельствам, святой Серафим с медведем…
В 1927 году 3/16 апреля иеромонах Амвросий был поставлен во игумена.
В 1928 году в обители побывала чудотворная Курская Коренная икона Пресвятой Богородицы «Знамение». Тогда же удалось серьезно отремонтировать храм — купола, крышу, а также и стены, которые вновь оштукатурили и намеревались расписать. Иеродиакон Лука (Родионов) исполнил несколько священных изображений над входом в храм на колокольне.
***
В 1929 году в обитель прибыл из монастыря Лешак знаменитый Валаамский бунтарь иеродиакон Никандр (Николай Беляков, живший на Валааме с перерывами в 1904–1926 годах), впоследствии переселившийся в Леснинский Свято-Богородицкий женский монастырь, который разместился после эвакуации из Польши в сербском монастыре Хопово на Фрушкой горе. С Леснинской обителью он добрался после войны до Франции, где, пережив почти всех насельников исторического Валамского монастыря в Финляндии, почил в 1978 году в селении Провемон.
Особенно близкая дружба сложилась у отца Амвросия с архимандритом Киприаном (Керном), его сестрой Екатериной и её супругом профессором А. И. Стебутом: «Через тебя я уже и с ними считаюсь как родня». Отец Амвросий убеждает сомневающегося отца Киприана принять пост начальника Русской духовной миссии в Иерусалиме: «Благодари Господа, что избрал тебя быть тебе в земле Великих праотцев, патриархов и пророков, когда сподобишься узреть землю родившую и воспитавшую самого Господа и Спасителя нашего». Их переписка совсем откровенна и ясно рисует обстоятельства монастырской повседневности: «Живем мы пока слава Богу! Выпутываемся несколько и материально. Германская братия (группа иноков, желавших переселиться в Болгарию. — А. К.) потихоньку рассыпается. О. Анатолия перевели в другой м-рь. Валерия выгнали за буйство. Бр. Максим и Кирилл сбежали. Осталось уже немного из тех, кои столько перепортили мне крови. За это милостию Божией имеем двух новых хороших послушников… Приедешь сам увидишь» (Письмо отцу Киприану (Керну) от 18 апреля 1929. Частное собрание).
В 1929 году отец Лука с помощниками продолжали работу над живописным украшением обительского храма и трапезной. 9 марта 1930 года отца Амвросия возвели в сан архимандрита. В том же году в обитель пришел Артемий Медведев, выпускник Загребского и Белградского университетов, впоследствии много лет стоявший во главе Русской духовной миссии в Иерусалиме. Им был написан еще до начала войны ряд очерков об игумене Амвросии, собранных в 1953 году в отдельную книжку, которая остается самым подробным его жизнеописанием и экспонируется на выставке в БАН (Антоний, архимандрит. Немноголетний старец. Жизнеописание схиархимандрита Амвросия Мильковского. Джорданвилль, 1953. 57 с.)
В 1931 году обитель часто посещают петербургский инженер Юрий Бартошевич с сыновьями Андреем и Львом. В 1939 году оба молодых человека придут в братию монастыря Мильково, а впоследствии оба станут епископами Женевскими — сперва Лев (епископ Леонтий, 1950–1956), а после — Андрей (епископ, затем — архиепископ, 1957–1993). В 1991 году автору этих строк довелось слышать от владыки Антония, что именно вследствие посещений Мильковской обители они с братом решили избрать монашеский путь.
***
Как впоследствии отмечал сменивший отца Амвросия в должности настоятеля талантливый изограф игумен Лука (он был настоятелем обители Мильково в 1933–1940 годах, затем обители Туман в 1940–1945 годах), «в монастырь приезжали летом, чтобы в нем провести некоторое время, и многие архимандриты, из которых упомянем покойного епископа лондонского Николая [Карпова. — А. К.], который как архимандрит приезжал в монастырь, также и Иоасаф [Скородумов, талантливый художник, исполнивший в различных техниках многочисленные изображения обители. — А. К.] епископ Монреальский (в Северной Америке), Феодосий [Самойлович. — А. К.], епископ Детройтский (в Северной Америке), а в особенности этот монастырь из-за его общего устройства любил посещать архимандрит Тихон [Троицкий. — А. К.], профессор Призренской семинарии, ставший в 1930 г. епископом Сан-Францисским. <…>
В эту святую обитель короткое время приезжал игумен Серафим [Иванов. — А. К.], <…> — главный помощник в работе архимандриту Виталию [Максименко. — А. К.], основателю русской православной миссии [в словацком селении Ладомирово. — А. К.] в прикарпатской Руси <…>. Также эту святую обитель посещал Иван Гарднер, выпускник богословского факультета, ныне иеромонах Филипп и миссионер Православия в Прикарпатской Руси [с 1942 года епископ Потсдамский. Известный гимнограф и историк церковного пения. — А. К.]. Любил приезжать и архимандрит Киприан [Керн. — А. К.], ныне профессор Битольской семинарии, выпускник Богословского факультета, принявший монашество здесь в 1929 году, являвшийся некоторое время начальником Русской духовной миссии в Иерусалиме. Но самым любимым гостем был о. архимандрит Феодосий [Мельник. — А. К.], личный секретарь Его Блаженства господина митрополита Антония, который всегда мог проводить тут лишь краткое время из-за слабого состояния здоровья неколебимого духовного столпа Православия господина митрополита Антония» (Летопись). Список этот действительно впечатляет, и в Париже, говоря о Мильково, шутили, что сербы развели у себя настоящую «фабрику Карловацких протопопов». Действительно, за полтора десятилетия уж очень многие русские епископы вышли из этой обители или через нее прошли, и все они оставались приверженцами именно Синодальной Зарубежной Русской Церкви…
За годы управления отца Амвросия в монастыре собралась целая группа вынужденных покинуть Финляндию и не задержавшихся в других сербских обителях иноков (См.: Послужные списки братии. Архив монастыря Мильково). Перечисляя мильковские невзгоды в письме отцу Киприану (Керну), настоятель характеризовал их деятельность в своей обители словами «началось бедствие валаамцев». В послужных списках кроме вышеназванного отца Никандра (Белякова) отмечены: монах Варсава (Василий Тепленичев, на острове в 1901–1902 и в 1905–1925), иеромонах Савватий (Капитон Крылов, валаамский послушник в 1909–1914 и там же иеродиакон в 1916–1926), иеромонах Хрисанф (Харитон Малыхин, проживший на острове почти четверть столетия) и еще один валаамский Феодосий (Михаил Бодров, он же впоследствии иеромонах Димитрий): «Милостию Божией, авва Феодосий пока прекратил пьянство, но надолго ли, не знаю…» (Письмо отца Амвросия архимандриту Киприану (Керну) 1928 года. Частное собрание). Приезжали в Мильково и из других исторических русских обителей, как, например, достаточно известный Псково-Печерский послушник, герой Великой войны и скандалист Сергей Миронович Пауль — печерский обительский экскурсовод, в 1933‑м постриженный в Мильково с именем Иов.
***
Мильковский монастырь наряду со Свято-Богородицким Леснинским монастырем в Хопово становится и местом паломничества русских студентов — не только из Белградского Богословского факультета и духовных семинарий, но и из многих светских институтов. При этом, в отличие от Леснинской игумении Екатерины (Ефимовской, столетие кончины которой будет отмечаться в нынешнем году), отец Амвросий участия студентов в работе Русского студенческого христианского движения не одобрял… Отметим, что, согласно сохранившемуся свидетельству самого отца Амвросия, сам он ощутил интерес к монашескому служению именно после прочтения посвященной оптинскому старчеству монографии священника Сергия Ивановича Четверикова, которому суждено было стать на долгие годы духовным руководителем РСХД.
По словам отца Амвросия, его «воодушевляла идея создания в Сербской Церкви иконописной школы под покровом монастыря», но внешние обстоятельства оказались неблагоприятны, и школа позже была создана близ Белграда в монастыре Раковица, руководил ею старообрядческий изограф из Эстонской республики Пимен Софронов (Письмо патриарху Сербскому Варнаве от 6/19 июля 1932 года. Частное собрание). 17/30 мая 1933 года архимандрит Амвросий скончался в своем монастыре в окружении многих из братии. На его погребение приехал митрополит Антоний (Храповицкий), и фотография отпевания отца Амвросия во дворе обители достаточно известна. Похоронили его там же, могила его сохраняется.
За время существования русско-сербского монастыря в Мильково в его братии состояли, согласно послужным спискам, 46 человек русских и сербов. К концу 1930‑х отношения между ними оставляли желать лучшего, и в 1940‑м решено было преобразовать Мильково в чисто сербскую обитель, а русской братии предоставить монастырь Туман. С окончанием новой войны его русские насельники разъехались по всему миру.
Сегодняшний монастырь Мильково Браничевской епархии Сербской Православной Церкви русским паломникам может быть интересен в первую очередь комплексом фресковых росписей главного храма обители. Не всегда умело написанные и очень неровные по исполнению фрески эти представляют тем не менее значительную историческую ценность как целиком сохранившийся образец коллективного художественного творчества русских монашествующих и мирян, иногда совсем юных, стремившихся, каждый в силу своего дарования, перенять и поддержать насильственно загубленную в отечестве традицию. Особенный интерес представляют непривычные для сербской земли многочисленные изображения русских подвижников благочестия. Они исполнены весьма удачно и вполне заслуживают сохранения для отечественной церковной художественной культуры.
