С сердцем, открытым для любви ко всему человечеству… Журнал «Русский пастырь»
Выпускник МДА и будущий знаменитый духовный руководитель РСХД протоиерей Сергий Четвериков в 1925–1927 годах редактировал журнал «Русский пастырь», печатавшийся в словацком городке Вышний Свидник, в частной типографии Юрая Лажо. Известные три выпуска не часто встречающегося в отечественных собраниях журнала представлены сегодня на книжно-иллюстративной выставке в Библиотеке Академии наук в Петербурге.
Раздел: LINGUA VIVA
Отец Сергий Четвериков, диакон Лев Липеровский и святой мученик Иоанн Лаговский. Освящение церкви и лагеря РСХД в Les Mesnuls около Montfort l'Amaury. Сентябрь 1930 года
Мысль о создании «Русского Православного Пастырского братства в память о. Иоанна Кронштадтского» возникла осенью 1922 года, когда «небольшая группа православных русских священников в Югославии почувствовала потребность стать ближе друг к другу и во взаимном единении и общении обрести больший запас духовной бодрости и силы». Братство было основано весною 1923-го с разрешения Архиерейского Синода Зарубежной Церкви, утвердившего 15/28 апреля его Устав, о чем 28 апреля / 10 мая было выдано подписанное учредителями официальное свидетельство № 521 из Синодальной канцелярии («Русский пастырь». № 1. С. 20–22).
Первоначально братство состояло из четверых церковных педагогов — составивших устав Братства членов-учредителей: протоиереев Сергия Четверикова (прежде — законоучителя Полтавского кадетского корпуса), законоучителя Мариинского Донского женского института в Белой Церкви Павла Образцова († после 1927), законоучителя Крымского кадетского корпуса в Белой Церкви Александра Ефимова (архимандрит Феодосий; †1932) и законоучителя Константиновского кадетского корпуса в Сараево Сергия Троицкого (†1934), а к моменту выхода № 1 журнала — уже из 16-ти (№ 1. С. 2). Редактором-издателем назван секретарь братства отец Сергий Четвериков. № 1 вышел «в Августе 1925 года в количестве около 600 экземпляров» на 24 страницах (Предупреждение // № 2. Обложка. С. 2). Недостатки его предлагалось «покрыть снисходительной любовью» и «поддержать его сочувствием, участием и материальной помощью!» (№ 1. Обложка. С. 3).
Основные задачи журнала —
Новый журнал, призванный сорганизовать работу заграничного русского духовенства, отчасти копировал всероссийски известный прежний «Русский инок» — созданный почаевским типографом архимандритом Виталием (Максименко) и исключительно востребованный в Российской империи печатный орган связи православного монашества: «наша задача прежде всего заключается в том, чтобы установить взаимную связь и общение между русскими пастырями, живущими за-границей, дать им возможность в своем журнале обмениваться мыслями по вопросам религиозной, церковной и пастырской жизни, приходить к каким-либо общими согласным решениям, освободиться от тягостного чувства одиночества и заброшенности» (Там же. С. 4).
Различия в оценках политической обстановки в России разделяли и мирян, и духовенство русского рассеяния и, определенно заявляя:
Опыта прожитых в Европе пяти лет доставало для нового отношения к тем иноверцам, которые стремятся по силе своей следовать в жизни заповедям Божиим и творят добро: «Многих таковых среди католиков и протестантов, англикан и американцев мы имели возможность узнать здесь заграницей и научились ценить их» (От редакции // № 1. С. 3). Вероятно, поэтому в журнале планировалось регулярно помещать получаемую с мест хронику церковной жизни — русской, иных Поместных Церквей и инославной, а также и библиографию. Предполагалось печатание «статей биографического и автобиографического содержания, воспоминаний, дневников, рассказов […], освещающих нашу церковную жизнь» (Наша задача // № 1. С. 7).
В № 1, кроме двух редакционных статей и Устава Пастырского Братства, помещены в качестве ясного ориентира в борьбе с советским злом «Последнее слово митрополита Вениамина» на суде в Петрограде в 1922 году, его же письмо — в прилагавшейся к журналу брошюре «Книга Русской терпеливости» (С. 3), и статья самого редактора «Преступление и покаяние (Путь к искуплению русского греха)» — в связи со слухами о начавшемся изменении отношения большевиков к Церкви:
Отметим, что новоявленная «Книга русской терпеливости» — очевидная отсылка к получившей общерусскую известность «Книге русской скорби» — 14 томам биографических описаний жертв революционного террора в России, изданным «Русским Народным Союзом имени Михаила Архангела» внушительными тиражами в красочных обложках известнейших художников.
Именно послереволюционные условия русской жизни, когда «Русская Церковь оказалась лишенной внешней защиты и предана на терзание и расхищение своим бесчисленным врагам, во главе которых стоит всероссийская государственная власть», а «Неверие и безбожие открыто и грубо издевается над православием, опустошая и оскверняя молодые и неопытные души» (№ 1. С. 17), выдвинули вопрос о сближении и объединении оставшихся духовных руководителей — пастырей Церкви, основания и возможные перспективы чего отец С. Четвериков разбирает в статье «Пастырские Братства как активная нравственная сила будущей сознательно православной России» (№ 1. С. 16–20), среди прочего рекомендуя:
Было очевидно, что «Время безмятежного требоисправления для пастырей прошло, наступило время воинствования, время креста, для многих в России уже оказавшегося мученическим. Одинокому пастырю теперь трудно, и даже невозможно работать» (Там же).
Второй выпуск «Русского Пастыря» выходит в 1926 году «в увеличенном объеме (41 страница — А. К.) и рассылается в количестве 1000 экземпляров» (Предупреждение // № 2. Обложка. С. 2). На третьей странице обложки приведена программа журнала из семи пунктов.
В номере, кроме отрывков дневника святого праведного Иоанна Кронштадтского и обличающей «Живую церковь» статьи «Русь под крестом», три материала в рубрике «Страдальцы за веру» — свидетельства о советских гонениях (С. 5–17) и очень подробная статья отца Сергия Четверикова «Русское студенчество и православная Церковь» — разбор отношения учащейся молодежи к Церкви с 80-х годов XIX столетия и подробнейший рассказ о недельной студенческой конференции в июле 1925-го в Штернберке, в Чехословакии, куда автор отправился «с некоторым предубеждением против студенческого христианского движения, которое мне представлялось движением искусственным, надуманным, лишенным простоты и искренности, непосредственного религиозного чувства, и простодушной приверженности к родному православию» (С. 24). Вынесенная в заголовок программы общая тема конференции — «Христианин в современной жизни». До 60 собравшихся делились для занятий на четыре группы, и автор участвовал в руководимом Львом Александровичем Зандером семинаре «О Богоявлении Иисуса Христа». Сам отец Сергий выступил с часовой лекцией «Путь Любви к Богу и ближнему в сознании и в жизни Русского Народа». Несмотря на официально заявленное название конференции, по мнению отца Сергия, основной вопрос собрания был «О значении Церкви для христианина». Автор подчеркивал чрезвычайно серьезное и ответственное отношение собравшейся молодежи к разбираемым вопросам, к участию в богослужении и исповеди:
С № 2 появляется и рубрика «Обзор духовной литературы», где первым обсуждается «Опыт православного христианского катехизиса» митрополита Антония (Храповицкого) (статья протоиерея В. Бощановского. С. 27–33)»…
Еще в августе 1925-го, вероятно, при № 1 журнала, Пастырское братство разослало проживающим в Югославии девяти своим сочленам анкету (или «Окружницу») с вопросами о совершенствовании Устава братства и судеб журнала, воротившуюся к редакторам к январю 1926-го. Странствуя между братчиками, такая «Окружница» давала возможность ознакомиться с мнениями других и высказаться самим по обозначенным вопросам. Высказавшиеся предлагали изменить формат и вид журнала, а главное — привлечь к его изданию русских профессоров из Праги, Берлина и Парижа, сделав журнал «толстым». В Пастырское же братство предлагали пригласить всех русских зарубежных священников, членских взносов которых достало бы на издание такого журнала (№ 2. С. 39). При этом средств на выпуск уже № 2 не оказалось вовсе. Их собирали многие: добрая знакомая отца Сергия Четверикова княгиня Наталья Яшвиль, давшая 1000 крон «от изданных ею открыток с портретом Св. Патриарха Тихона», по 100 крон внесли епископ Сергий Королев из Праги и священник Аматов из Америки, из взносов членов Братства взяли 540 крон. Собрать удалось 2078 крон, на печать и рассылку ушло 1907… 1000 экземпляров второго номера сумели отпечатать в июне 1926-го (№ 3. С. 62).
За № 1 выручили 95 крон, то есть продали лишь 19 экземпляров из 600, прочие расходились, по-видимому, даром… Удалось Братству издать тогда же и брошюру — Житие святого Николая Мирликийского (отпечатана в Праге). В № 2 журнала помещен и каталог начавшего уже работу издательства Типографского монашеского братств в Ладомировой в Словакии (Обложка. С. 3).
В 1927-м в третьем номере сообщалось: «Русский Пастырь […] выйдет в 1927 г. три раза — к светлому Христову Воскресению, к Успению Пресв. Богородицы и к Рождеству Христову».
В разделе «Из хроники Пастырского Братства» обозначено общее число сотрудников: 24 в королевстве СХС (в их числе известные протоиереи Нил Малахов и Василий Бощановский) и шестеро в Чехословакии, включая архимандрита Виталия (Максименко) и протоиерея Всеволода Коломацкого, причем сознательно не упоминаются те члены, кто ничем деятельно о себе не заявил со времени вступления в Братство (№ 3. С. 53). Ожидалось возникновение групп Братства в Болгарии и Северной Америке (Там же). За время после выхода № 2 Братство разослало «Окружницы» № № 3 и 4, для обсуждения трех вопросов: Об изменении Устава братства, об «Опыте катехизиса» митрополита Антония (Храповицкого) (в результате полемики он был признан в целом удачным и весьма полезным) и о возможности служения православных панихид по инославным (вопрос этот возник после совершения во Франции панихид по великом благодетеле и заступнике русских беженцев Малинском архиепископе кардинале Дезире Мерсье). Из 14 высказавшихся семеро выступили за (преимущественно — военные священники) и семеро против (главным образом, священники приходские). Редакция поместила наиболее интересные аргументы тех и других (№ 3. С. 57–61) и, отдельной статьей, — обширный ответ протоиерея Нила Малахова «О молитве за усопших инославных христиан» (С. 25–37).
В разделе «Церковь и государство» напечатаны текст протоиерея Сергия Булгакова и начало статьи протоиерея Василия Бощановского (С. 9–25).
Из помещенных материалов обращает особенное внимание публикация «Притеснение православных на Валааме. [Два документа] », в первую очередь, — «Фотографический снимок письма Святейшего патриарха Тихона Валаамским инокам о праздновании св. Пасхи» (№ 3. С. 42–43). В этом письме, адресованном «Валаамскому монастырю», Московский патриарх разъясняет, что Пасха в 1925 году будет праздноваться по старому стилю согласно указанию Вселенского патриарха Григория. Поскольку подлинника этого письма Патриарха Тихона в архиве Валаамского монастыря в Папинниеми пока отыскать не удалось, публикация остается основным источником, подтверждающим попытку Московского Первосвятителя принять участие в разрешении возникшего календарного спора на начальном его этапе.
Собрали на издание лишь 1363 кроны (№ 3. С. 62), а цена номера возрастает до 6 крон. Редакция указывает адреса в двух странах — в Братиславе и в Сараево. Однако № 3 становится последним.
Почаевский типограф архимандрит Виталий (Максименко), по-видимому, стремился возродить пастырский журнал. Однако заявленное в годы мировой войны в газете «Православная Русь» намерение не осуществилось.
Новый «Русский пастырь» все же возник в 1988 году — уже в качестве «Журнала воспитанников Свято-Троицкой Духовной семинарии в Джорданвилле» — и печатался три раза в год до 2003-го. За 25 лет в Сан-Франциско подготовили 42 выпуска журнала объемом от 40 до 100 страниц. Он стал органом связи будущих русских пастырей, опытного духовенства и активных мирян, преимущественно — русских американцев.
«Безбожная и бесчеловечная идеология и практика большевизма потерпит полное крушение и будет сметена с лица русской земли», — утверждал протоиерей Сергий Четвериков ровно столетие назад. Предсказание его отчасти сбылось: от советской государственности ничего не осталось. А об избавлении лица русской земли и душ её обитателей от мертвящих последствий трехчетвертьвекового советского эксперимента сегодня надлежит усердно молиться…
Первоначально братство состояло из четверых церковных педагогов — составивших устав Братства членов-учредителей: протоиереев Сергия Четверикова (прежде — законоучителя Полтавского кадетского корпуса), законоучителя Мариинского Донского женского института в Белой Церкви Павла Образцова († после 1927), законоучителя Крымского кадетского корпуса в Белой Церкви Александра Ефимова (архимандрит Феодосий; †1932) и законоучителя Константиновского кадетского корпуса в Сараево Сергия Троицкого (†1934), а к моменту выхода № 1 журнала — уже из 16-ти (№ 1. С. 2). Редактором-издателем назван секретарь братства отец Сергий Четвериков. № 1 вышел «в Августе 1925 года в количестве около 600 экземпляров» на 24 страницах (Предупреждение // № 2. Обложка. С. 2). Недостатки его предлагалось «покрыть снисходительной любовью» и «поддержать его сочувствием, участием и материальной помощью!» (№ 1. Обложка. С. 3).
Основные задачи журнала —
«Содействовать установлению между русскими пастырями и поддерживать братское общение, оказывая друг другу всяческую духовную и материальную помощь», а также посвятить себя всецело «а) молитве и богослужению, б) православно-христианскому просвещению детей и взрослых и в) делам любви и милосердия» (№ 1. С. 2) и в новых условиях жизни целого православного народа-беженца: «уяснить себе религиозно-нравственный облик русской души, каким он является теперь, после всего пережитого, как здесь, в эмиграции, так и там, на родине» (Наша задача // № 1. С. 5).
Новый журнал, призванный сорганизовать работу заграничного русского духовенства, отчасти копировал всероссийски известный прежний «Русский инок» — созданный почаевским типографом архимандритом Виталием (Максименко) и исключительно востребованный в Российской империи печатный орган связи православного монашества: «наша задача прежде всего заключается в том, чтобы установить взаимную связь и общение между русскими пастырями, живущими за-границей, дать им возможность в своем журнале обмениваться мыслями по вопросам религиозной, церковной и пастырской жизни, приходить к каким-либо общими согласным решениям, освободиться от тягостного чувства одиночества и заброшенности» (Там же. С. 4).
Различия в оценках политической обстановки в России разделяли и мирян, и духовенство русского рассеяния и, определенно заявляя:
«Вопросы политики не входят в программу нашей работы», редакция разъясняла: «Значение Церкви для народа и Государства не в том состоит, чтобы Она помогала им в осуществлении житейских целей, а в том, чтобы оставаясь всегда верной Себе, она оказывала нравственно-облагораживающее влияние на все стороны народной и Государственной жизни. Благочестие должно получить характер не только индивидуально-подвижнический, но и общественно-нравственный. Церковь и общество должны предпринять упорную борьбу со всеми антихристианскими явлениями жизни» (Там же. С. 6–7).
Опыта прожитых в Европе пяти лет доставало для нового отношения к тем иноверцам, которые стремятся по силе своей следовать в жизни заповедям Божиим и творят добро: «Многих таковых среди католиков и протестантов, англикан и американцев мы имели возможность узнать здесь заграницей и научились ценить их» (От редакции // № 1. С. 3). Вероятно, поэтому в журнале планировалось регулярно помещать получаемую с мест хронику церковной жизни — русской, иных Поместных Церквей и инославной, а также и библиографию. Предполагалось печатание «статей биографического и автобиографического содержания, воспоминаний, дневников, рассказов […], освещающих нашу церковную жизнь» (Наша задача // № 1. С. 7).
В № 1, кроме двух редакционных статей и Устава Пастырского Братства, помещены в качестве ясного ориентира в борьбе с советским злом «Последнее слово митрополита Вениамина» на суде в Петрограде в 1922 году, его же письмо — в прилагавшейся к журналу брошюре «Книга Русской терпеливости» (С. 3), и статья самого редактора «Преступление и покаяние (Путь к искуплению русского греха)» — в связи со слухами о начавшемся изменении отношения большевиков к Церкви:
«Церкви не нужны подаяния со стороны советской власти, а глубокое, христианское обновление русской жизни. Путь к обновлению русской жизни лежит в нашем общем глубоком всенародном покаянии в сделанных и допущенных грехах. […] Путь ненависти, мести и крови должен быть навсегда осужден и отвергнут, как для отдельных личностей, так и для целых народов и государств» (№ 1. С. 15).
Отметим, что новоявленная «Книга русской терпеливости» — очевидная отсылка к получившей общерусскую известность «Книге русской скорби» — 14 томам биографических описаний жертв революционного террора в России, изданным «Русским Народным Союзом имени Михаила Архангела» внушительными тиражами в красочных обложках известнейших художников.
Именно послереволюционные условия русской жизни, когда «Русская Церковь оказалась лишенной внешней защиты и предана на терзание и расхищение своим бесчисленным врагам, во главе которых стоит всероссийская государственная власть», а «Неверие и безбожие открыто и грубо издевается над православием, опустошая и оскверняя молодые и неопытные души» (№ 1. С. 17), выдвинули вопрос о сближении и объединении оставшихся духовных руководителей — пастырей Церкви, основания и возможные перспективы чего отец С. Четвериков разбирает в статье «Пастырские Братства как активная нравственная сила будущей сознательно православной России» (№ 1. С. 16–20), среди прочего рекомендуя:
«Уклоняться от всех раздорников и самочинников, разрушающих церковное единство, и сохранять верность и сыновнее послушание своим законным православным архипастырям, пока они остаются верными Церкви (это, отметим, наиважнейшая оговорка. Разрядка наша — А. К.), и всеми силами помогать им в их трудах и заботах о Церкви» (Там же. С. 18).
Было очевидно, что «Время безмятежного требоисправления для пастырей прошло, наступило время воинствования, время креста, для многих в России уже оказавшегося мученическим. Одинокому пастырю теперь трудно, и даже невозможно работать» (Там же).
Второй выпуск «Русского Пастыря» выходит в 1926 году «в увеличенном объеме (41 страница — А. К.) и рассылается в количестве 1000 экземпляров» (Предупреждение // № 2. Обложка. С. 2). На третьей странице обложки приведена программа журнала из семи пунктов.
В номере, кроме отрывков дневника святого праведного Иоанна Кронштадтского и обличающей «Живую церковь» статьи «Русь под крестом», три материала в рубрике «Страдальцы за веру» — свидетельства о советских гонениях (С. 5–17) и очень подробная статья отца Сергия Четверикова «Русское студенчество и православная Церковь» — разбор отношения учащейся молодежи к Церкви с 80-х годов XIX столетия и подробнейший рассказ о недельной студенческой конференции в июле 1925-го в Штернберке, в Чехословакии, куда автор отправился «с некоторым предубеждением против студенческого христианского движения, которое мне представлялось движением искусственным, надуманным, лишенным простоты и искренности, непосредственного религиозного чувства, и простодушной приверженности к родному православию» (С. 24). Вынесенная в заголовок программы общая тема конференции — «Христианин в современной жизни». До 60 собравшихся делились для занятий на четыре группы, и автор участвовал в руководимом Львом Александровичем Зандером семинаре «О Богоявлении Иисуса Христа». Сам отец Сергий выступил с часовой лекцией «Путь Любви к Богу и ближнему в сознании и в жизни Русского Народа». Несмотря на официально заявленное название конференции, по мнению отца Сергия, основной вопрос собрания был «О значении Церкви для христианина». Автор подчеркивал чрезвычайно серьезное и ответственное отношение собравшейся молодежи к разбираемым вопросам, к участию в богослужении и исповеди:
«Мы […] видим в религиозном движении студенчества чрезвычайно важное явление русской церковной жизни в эмиграции. Ничего подобного не было раньше в России. […] Молодежь обращается своим сердцем к Богу и Церкви. Она делает это искренне и горячо. Она вступает на новый путь духовной жизни, какого до сих пор не знала русская интеллигенция, но который всегда был глубоко сроден душе русского народа» (С. 21–27).Увиденное полностью изменит вскоре и его собственную жизнь, на два десятилетия связав отца Сергия с РСХД.
Третья страница обложки второго выпуска «Русского Пастыря» (выходит в 1926 году) с программой журнала из семи пунктов.
С № 2 появляется и рубрика «Обзор духовной литературы», где первым обсуждается «Опыт православного христианского катехизиса» митрополита Антония (Храповицкого) (статья протоиерея В. Бощановского. С. 27–33)»…
Еще в августе 1925-го, вероятно, при № 1 журнала, Пастырское братство разослало проживающим в Югославии девяти своим сочленам анкету (или «Окружницу») с вопросами о совершенствовании Устава братства и судеб журнала, воротившуюся к редакторам к январю 1926-го. Странствуя между братчиками, такая «Окружница» давала возможность ознакомиться с мнениями других и высказаться самим по обозначенным вопросам. Высказавшиеся предлагали изменить формат и вид журнала, а главное — привлечь к его изданию русских профессоров из Праги, Берлина и Парижа, сделав журнал «толстым». В Пастырское же братство предлагали пригласить всех русских зарубежных священников, членских взносов которых достало бы на издание такого журнала (№ 2. С. 39). При этом средств на выпуск уже № 2 не оказалось вовсе. Их собирали многие: добрая знакомая отца Сергия Четверикова княгиня Наталья Яшвиль, давшая 1000 крон «от изданных ею открыток с портретом Св. Патриарха Тихона», по 100 крон внесли епископ Сергий Королев из Праги и священник Аматов из Америки, из взносов членов Братства взяли 540 крон. Собрать удалось 2078 крон, на печать и рассылку ушло 1907… 1000 экземпляров второго номера сумели отпечатать в июне 1926-го (№ 3. С. 62).
За № 1 выручили 95 крон, то есть продали лишь 19 экземпляров из 600, прочие расходились, по-видимому, даром… Удалось Братству издать тогда же и брошюру — Житие святого Николая Мирликийского (отпечатана в Праге). В № 2 журнала помещен и каталог начавшего уже работу издательства Типографского монашеского братств в Ладомировой в Словакии (Обложка. С. 3).
В 1927-м в третьем номере сообщалось: «Русский Пастырь […] выйдет в 1927 г. три раза — к светлому Христову Воскресению, к Успению Пресв. Богородицы и к Рождеству Христову».
В разделе «Из хроники Пастырского Братства» обозначено общее число сотрудников: 24 в королевстве СХС (в их числе известные протоиереи Нил Малахов и Василий Бощановский) и шестеро в Чехословакии, включая архимандрита Виталия (Максименко) и протоиерея Всеволода Коломацкого, причем сознательно не упоминаются те члены, кто ничем деятельно о себе не заявил со времени вступления в Братство (№ 3. С. 53). Ожидалось возникновение групп Братства в Болгарии и Северной Америке (Там же). За время после выхода № 2 Братство разослало «Окружницы» № № 3 и 4, для обсуждения трех вопросов: Об изменении Устава братства, об «Опыте катехизиса» митрополита Антония (Храповицкого) (в результате полемики он был признан в целом удачным и весьма полезным) и о возможности служения православных панихид по инославным (вопрос этот возник после совершения во Франции панихид по великом благодетеле и заступнике русских беженцев Малинском архиепископе кардинале Дезире Мерсье). Из 14 высказавшихся семеро выступили за (преимущественно — военные священники) и семеро против (главным образом, священники приходские). Редакция поместила наиболее интересные аргументы тех и других (№ 3. С. 57–61) и, отдельной статьей, — обширный ответ протоиерея Нила Малахова «О молитве за усопших инославных христиан» (С. 25–37).
В разделе «Церковь и государство» напечатаны текст протоиерея Сергия Булгакова и начало статьи протоиерея Василия Бощановского (С. 9–25).
Из помещенных материалов обращает особенное внимание публикация «Притеснение православных на Валааме. [Два документа] », в первую очередь, — «Фотографический снимок письма Святейшего патриарха Тихона Валаамским инокам о праздновании св. Пасхи» (№ 3. С. 42–43). В этом письме, адресованном «Валаамскому монастырю», Московский патриарх разъясняет, что Пасха в 1925 году будет праздноваться по старому стилю согласно указанию Вселенского патриарха Григория. Поскольку подлинника этого письма Патриарха Тихона в архиве Валаамского монастыря в Папинниеми пока отыскать не удалось, публикация остается основным источником, подтверждающим попытку Московского Первосвятителя принять участие в разрешении возникшего календарного спора на начальном его этапе.
Собрали на издание лишь 1363 кроны (№ 3. С. 62), а цена номера возрастает до 6 крон. Редакция указывает адреса в двух странах — в Братиславе и в Сараево. Однако № 3 становится последним.
Почаевский типограф архимандрит Виталий (Максименко), по-видимому, стремился возродить пастырский журнал. Однако заявленное в годы мировой войны в газете «Православная Русь» намерение не осуществилось.
Новый «Русский пастырь» все же возник в 1988 году — уже в качестве «Журнала воспитанников Свято-Троицкой Духовной семинарии в Джорданвилле» — и печатался три раза в год до 2003-го. За 25 лет в Сан-Франциско подготовили 42 выпуска журнала объемом от 40 до 100 страниц. Он стал органом связи будущих русских пастырей, опытного духовенства и активных мирян, преимущественно — русских американцев.
«Безбожная и бесчеловечная идеология и практика большевизма потерпит полное крушение и будет сметена с лица русской земли», — утверждал протоиерей Сергий Четвериков ровно столетие назад. Предсказание его отчасти сбылось: от советской государственности ничего не осталось. А об избавлении лица русской земли и душ её обитателей от мертвящих последствий трехчетвертьвекового советского эксперимента сегодня надлежит усердно молиться…
