Ранние христиане: хорошие, плохие, нормальные

О РАВНОПРАВИИ ИСТИНЫ И ЕРЕСИ

— Алексей Дмитриевич, насколько существенно отличие конфессионального взгляда на христиан­ство от научного?

— То, что вы называете «научным взглядом на раннее христианство», зародилось внутри конфессионального подхода. История христианства появляется как самостоятельная научная дисциплина в эпоху религиозных войн раннего Нового времени, когда протестанты с од­ной стороны, а католики с другой доказывали, что именно они являются наследниками первоначального христианства. Формируются две научные школы: протестантская и католическая, которые затем стали основой для современной церковно-исторической науки. В Православной Церкви XVI–XVII веков такие работы не  велись: у нас в то время были совсем другие проблемы, и было не до исторических штудий.

АЛЕКСЕЙ ПАНТЕЛЕЕВ

РОДИЛСЯ В ЛЕНИНГРАДЕ. В 2001 ГОДУ ЗАКОНЧИЛ ИСТОРИЧЕСКИЙ ФАКУЛЬТЕТ СПБГУ. В НОЯБРЕ 2004 ГОДА ЗАЩИТИЛ ДИССЕРТАЦИЮ НА ТЕМУ «ХРИСТИАНСТВО В РИМСКОЙ ИМПЕРИИ ВО II–III ВЕКАХ (К ПРОБЛЕМЕ ВЗАИМООТНОШЕНИЙ НОВЫХ РЕЛИГИОЗНЫХ ТЕЧЕНИЙ И ТРАДИЦИОННОГО ОБЩЕСТВА И ГОСУДАРСТВА)». С СЕНТЯБРЯ 2004 ГОДА — АССИСТЕНТ КАФЕДРЫ ИСТОРИИ ДРЕВНЕЙ ГРЕЦИИ И РИМА, С АПРЕЛЯ 2005 ГОДА — СТАРШИЙ ПРЕПОДАВАТЕЛЬ, С ИЮНЯ 2007 ГОДА — ДОЦЕНТ. С 2004 ГОДА — ОТВЕТСТВЕННЫЙ СЕКРЕТАРЬ РЕДКОЛЛЕГИИ АЛЬМАНАХА «МНЕМОН» (ИССЛЕДОВАНИЯ И ПУБЛИКАЦИИ ПО ИСТОРИИ АНТИЧНОГО МИРА).

— Но ведь сейчас помимо «протестантской» и «католической» истории есть история светская?

— Конечно. У конфессиональных историков есть четкое представление об одном течении, которое существует изначально и от которого откалываются другие школы и направления; эти течения очень быстро умирают или впадают в очевидную ересь. Для светского историка есть Римская империя и есть часть ее жителей, называвших себя христианами. Это могли быть самые разные люди, исповедующие самые разные взгляды: гностики, маркиониты, монтанисты, православные. Их воззрения на Бога, мир и спасение порой диаметрально противоположны, они живут в разных регионах и по-разному молятся, общины организованы по-разному, но есть у них и что-то общее. Для историка все эти общины до определенного момента имеют одинаковый статус. Например, в некоторых регионах в определенное время гностики или монтанисты имели большее влияние, чем ортодоксальная Церковь. Человек верую­щий может из-за этого опечалиться, а для ученого важно понять — почему так было? И если в победе Православной Церкви верующий видит подтверждение истинности своей веры, то историк — результат взаимодействия различных внутренних и внешних факторов, приведших к этой победе. В моем представлении раннее христианство было «бешеной пляской электронов», которая со временем начинает обретать стройность и  единство.

ОПАСНЫЕ БРАТЬЯ И СЕСТРЫ

— Можно ли согласиться с мнением, что христиан­ство содержало в себе подрывную силу? Сыграло ли оно некую роль в разрушении Римской империи?

— В западной науке со времен Эдуарда Гиббона, который христианство недолюбливал, существовало мнение, что христианство выступило могильщиком античной цивилизации. Любой момент столкновения или противоречий между Римом и христианством Гиббон обрисовывал с особенной рельефностью. Он считал, что христианство на тысячу лет погрузило Европу в полуварварское состояние. Если отвлечься от этого яркого взгляда, то столь же, а возможно, и более аргументированно можно делать упор не на противостоянии античности и христианства, а на синтезе. Сами христиане II–III веков, например Иустин Мученик, Климент Александрийский, Ориген, подчеркивали, что лучшие умы античного мира часто искали истину с таким упорством, что замечали ее следы и оказывались «христианами до Христа». Это великие античные философы Сократ, Платон, стоик Зенон и другие, это люди, которые чувствовали отблеск божественной истины, но у них не было ключевого элемента этой системы, не было Откровения Христа.

— Это взгляд древних христиан на самих себя. А как их видели римляне?

— Христианство в Римской империи — это, говоря современным языком, незаконное объединение. А в Риме незаконные объединения очень не любили. В идеале, всякая коллегия, вне зависимости от рода занятий, будь то коллегия ювелиров, сообщество поклонников Сераписа, какое-то объединение соседей по улице или кварталу, должна была быть санкционирована Римом. Подобные коллегии были понятны римскому государственному аппарату и обществу, они были объяснимы и при необходимости исполняли все нужные требования, вплоть до того, что когда такие объединения запрещали, то их члены спокойно расходились по домам. А кто такие христиане? Римляне их не знали. Они знали иудеев. Иудеи верят в Единого Бога, почитают Моисея, у них есть своя история, их религия может казаться странной, но свои странные обычаи они придумали не сами, они их получили от дедов и отцов. Это древний народ, и он имеет право на свои обычаи.

— У христиан, как думали римляне, подобной истории не было?

— Да, как все знали, они появились буквально только что, при императоре Тиберии. И когда христиане начали отказываться почитать императора и принимать участие в религиозной, политической и социальной жизни, то римлянами это было воспринято безо всякого энтузиазма. Христиане были готовы молиться за императора, но отказывались признавать его божественность. С точки зрения римского администратора это было признаком нелояльности, чем-то вроде сожжения государственного флага. К тому же христиане собирались по ночам — что хорошего можно делать ночью? Их подозревали в причастности к магии, а это крайне неприятное обвинение для римлян: не только использование, но даже знание магии по одному из законов I века до Р. Х. каралось смертной казнью. Затем, были проблемы с непониманием христианского культа, известны обвинения христиан в людоедстве, в разврате, а именно в кровосмешении. Ведь обращения «отец», «брат», «сестра» — были непривычны. В целом, христиане воспринимались как «другие» — слишком сильно они, казалось, отличались от «нормальных» жителей империи.

Три отрока в пещи огненной. Катакомбы Прискиллы, Рим. Начало III века

НОВАЯ ПРАВДА, НОВАЯ ВЕРА

— А если по существу, что принесло христианство? Может быть, новый взгляд на общество или новую мораль?

— Христианство принесло прежде всего учение об эсхатологическом Царстве Божием и заповедь любви. Это ключевые моменты проповеди Христа. Однако этические идеалы христианства не были чем-то новым: очень похожие вещи провозглашали философы, скажем, стоики или киники. Особенно у апостола Павла много пересечений со стоицизмом. В христианском отношении к жизни можно уловить и нотки, роднящие его с кинизмом, и общеантичное учение о справедливости. Однако христианство смогло переосмыслить «языческие» идеи по-новому, собрать из существовавших элементов конструкцию, которой никогда раньше не было, и именно в этом была его уникальность. И самые чуткие нехристиане, такие как Цельс, полемизировавший с христианами во II веке, почувствовали, что христиане создают альтернативный мир. У них своя Церковь, свои ценности и они скорее будут слушать своих духовных отцов, чем императора.

— А что выделяло этот мир на фоне римского общества?

— В центре римского понимания мира стояла семья. Во главе семьи был отец, вокруг него объединялась фамилия, которая кроме кровных родственников включала рабов и зависимых от господина людей — клиентов. Все это строилось на основании ключевой добродетели, которую называли auctoritas. К сожалению, нет полностью адекватного перевода на русский этого слова. Это и авторитет, и власть, и умение сделать так, чтобы тебя любили. Для христиан auctoritas не имела значения. Главное — это любовь к Богу, к ближним, готовность пожертвовать всем ради любви. Во II веке встречаются христианские тексты, где рассказывается о рабах или рабынях: они называются по имени, а их господин даже не упоминается. В античном мире не упоминать господина было невозможно, без своего господина раб никто. Христиане полностью сместили акценты: раб — это человек. Да, ему не повезло родиться рабом или он стал им в силу обстоятельств, но он остается человеком. Для античной литературы такой подход означал нечто новое. До того были попытки сказать, что раб это человек, но так последовательно, вслух и открыто это не звучало. Так могло быть в античных­ романах, ­но не в жизни. Можно сказать, что христианство предлагало новую идеальную социальную систему, где женщины, рабы и дети оказывались равны мужчинам.

— Принесло ли раннее христианство новое отношение к деньгам?

— После античных философов, таких как стои­ки и киники, о деньгах было трудно сказать что-то новое. Киники, в их радикальном изводе, вообще считали деньги городской выдумкой, противоречащей природе человека. Стоики видели в деньгах нечто, не имеющее значения, вещь нейтральную, безразличную. Христиане также не считали, что добродетельного человека может погубить отсутствие или наличие денег. Хорошо, когда они есть — это открывает возможность помощи вдовам и сиротам, с помощью денег можно выкупить попавших под арест или захваченных в плен единоверцев, но если денег нет, то можно помочь и по-другому. Далеко не все деньги хороши, и существовал список запретных для христиан профессий, в том числе и весьма высокооплачиваемых по античным меркам.

— А к государственным законам?

— А вот здесь христианство вступает в клинч с Римской империей. Все преследования хрис­тиан сводятся к одному сюжету. Есть закон, который запрещает человеку быть христианином. Возможно, он был принят при Нероне, возможно, позже — это вопрос спорный. Так или иначе, сохранилось письмо императора Траяна Плинию Младшему, где даются четкие указания, что христиан нужно привлекать к ответственности, отрекшихся выпускать на волю, упорствующих казнить. Складывается парадоксальная ситуация. Если христиан­ство — преступление, за которое казнят, то это преступление очень тяжелое. Но стоит человеку сказать, что он больше не христианин, что он передумал, как его отпускают на волю. Сами христиане понимали странность этой ситуации и указывали на нее. Более того, чтобы легитимизировать христианство, в целом требовалось мало, сделать один небольшой шаг — поклониться другим богам, причем не отрекаясь от Христа. Например, признать божественность императора. Но христиане понимали, что это шаг в никуда. Если бы они поступили так, то плавильный котел империи полностью растворил бы их, это была бы гибель — за одной уступкой последовали бы и другие. Вообще, идея свободы совести впервые были выдвинута христианами, такими как Тертуллиан, который написал: «Каждый может почитать то, что он хочет, и богопочитание одного не приносит ни вреда, ни пользы другому… Религия должна быть принята доб­ровольно, а не путем насилия» (К Скапуле, 2).

КАК ХРИСТИАНСТВО СТАЛО НОРМОЙ

— Какова в социальном отношении была движущая сила раннехристианского миссионерства? Какую роль играли иудейские общины в распространении христиан­ства? Одним словом, как христианство проникало в римское общество?

— Распространение христианства было процессом непростым. Когда христианский проповедник покидал иудейский ареал, у него возникали существенные проблемы: он терял возможность ссылаться на весь комплекс понятий, связанный с иудаизмом, и на Ветхий Завет, мало распространенный в античном мире, да и, честно говоря, малоинтересный для язычников текст. Например, в античности не существовало понятия греха в нашем смысле. Но ведь именно от греха пришел спас­ти человека Христос. Язычник же понимал, что такое ритуальное преступление, но даже от скверны убийства можно было избавиться с помощью особых очищений. Философы говорили о грехе в этическом смысле, но для большинства это были фантазии высоколобых интеллектуалов. Еще одна проблема — распятие на кресте. Это была позорная рабская казнь. Говорить, что Бог распят на кресте — это даже не вызов. Язычник просто не мог уловить смысл такого выражения, настолько невозможным это представлялось. А учение о воскресении мертвых? Язычники не были готовы к восприятию христианства напрямую.

— Но с чего тогда началась проповедь среди язычников?

— Существовал особый слой людей, которых называют «боящимися Бога». Это были в основном состоятельные и достаточно образованные люди. Они интересовались иудеями, им был знаком иудейский мир, пророки, они посещали синагоги, но они не принимали иудаизм в полной мере, их образ жизни не был иудейским. Именно эти люди стали первыми, кого обратил апостол Павел. Это были внутренне одаренные, мятущиеся души, через них христианство первоначально транслировалось в языческую среду. Потом, во II–III веках, возникнет целая плеяда великих христианских мыслителей — выходцев из языческой среды, которые будут активно использовать интеллектуальный аппарат, созданный античной философией.

— Как менялся социальный состав хрис­тианской общины по мере распространения христианства?

— На социальный состав раннего христиан­ства есть два взгляда. Оба они основываются на Евангелиях, на Деяниях, на Посланиях — на одной и той же базе. Первый характерен, например, для марксистов. Христианство — религия рабов и угнетенных, которым говорили: «Потерпите, в следующей жизни вам будет хорошо и последние станут первыми». Христианство несет утешение и обещает воздаяние. Второй взгляд — прямо противоположный. Если внимательно читать Деяния, мы заметим, что апостол Павел проповедовал иногда в домах у язычников, и на некоторых проповедях присутствовало 40–50 человек. Это и по сегодняшним меркам большие жилища, а зная структ