Пути и перекрестки мифологических сюжетов
От Африки до Огненной земли
— По историческим меркам письменность возникла относительно недавно. Каким образом ученые воссоздают мифы, существовавшие в дописьменную эру?
— По письменным текстам мы узнаем очень мало, это ничтожная часть информации. Большая часть древней мифологии и фольклора ни в каких текстах не отражена. Множество древних мифов реконструировать невозможно. Мы реконструируем не мифы, а определяем ареалы распространения определенных мотивов. Есть отдельные эпизоды и образы, которые распространены на одних территориях и не распространены на других. Приведу пример: в Африке встречается сюжет о том, почему умирают люди. Змеи — бессмертны, они меняют кожу и продолжают жить. Человек однажды пропустил момент смены кожи и стал смертным. Отныне люди смертны, а змеи бессмертны. Такого же рода эпизоды встречаются в неарийской Индии и Юго-Восточной Азии, в Меланезии, на юге Китая, далее в Японии и потом в Южной Америке, в основном к востоку от Анд. Само это распределение не позволяет датировать распространение сюжета. Однако мы знаем, что люди вышли из Африки. Во времена Джеймса Фрезера, который первым обратил внимание на мифологический сюжет о бессмертии змеи и смертности человека, это известно не было. 50–70 тысяч лет назад люди вышли из Африки и стали расселяться вдоль берега Индийского океана в сторону Меланезии. Первые люди, которые попали в Америку, по всей видимости, шли вдоль берега океана, и их культура лучше всего сохранилась в Южной Америке. И вот этот миф о противопоставлении людей и змей и о смене кожи сохранился именно там. Кроме того, существует еще пятнадцать-двадцать мифологических сюжетов, имеющих такое же распределение. От тропической Африки через индо-тихоокеанскую окраину Азии и дальше в Южную Америку. И поскольку нам известно, что люди вышли из Африки, то велика вероятность того, что именно эти мифы они с собой принесли. Как в точности выглядели эти мифы 70 тысяч лет назад, мы не знаем, но они должны были основываться на подобных мотивах. Такова основная идея.
Юрий Евгеньевич Берёзкин —
доктор исторических наук, заведующий Отделом Америки Музея антропологии и этнографии (Кунсткамера) РАН, преподаватель Европейского Университета в Санкт-Петербурге. С 1967 по 1994 годы провел 25 полевых сезонов на раскопках земледельческих поселений VI–III тыс. до Р. Х. на юге Туркмении, также работал в археологических экспедициях в Узбекистане, Таджикистане, Туве, Хакассии, на Дальнем Востоке. Автор более 300 научных трудов по иконографии и мифологии индейцев Америки, археологии Туркмении, типологии ранних сложных обществ, сравнительной мифологии, проблемам заселения Нового Света. Создатель электронного каталога фольклорно-мифологических мотивов народов мира. Автор книг «Мифы заселяют Америку. Ареальное распространение фольклорных мотивов и ранние миграции в Новый Свет» (2007), «Мифы Старого и Нового Света» (2009), «Сибирь и первые американцы» (совместно с С.А. Васильевым и А.Г. Козинцевым, 2009, 2011), «Заселение человеком Нового Света: опыт комплексного исследования» (совместно с С.А. Васильевым, А.Г. Козинцевым, И.И. Пейросом, С.Б. Слободиным, А.В. Табаревым, 2015), «Африка, миграции, мифология. Ареалы распространения фольклорных мотивов в исторической перспективе» (2013), «Между общиной и государством. Среднемасштабные общества Нуклеарной Америки и Передней Азии в исторической динамике» (2013), «Рождение звездного неба: представления о ночных светилах в исторической динамике» (2017).
— В одном из интервью вы сказали, что только в Калифорнии собрано больше мифов, чем в целой Африке. Чем можно объяснить, что одни регионы более богаты мифологическими сюжетами, нежели другие?
— Степень разнообразия культуры, и не только с точки зрения мифологии, зависит от интенсивности внешних контактов. Если территория находится на перекрестке культур, то чем больше культур там контактирует между собой, тем больше мифологического богатства мы обнаруживаем. Славянский фольклор, например, фантастически богат, потому что находится на перекрестке влияний. Прежде всего степных — тюрко-монголы, затем влияние Сибири и финно-угров, Западной Европы, Передней Азии, Балкан. В случае же Калифорнии, Орегона и Британской Колумбии нужно учесть, что все группы людей, попадавшие в Америку, не могли миновать эти земли. Кто-то проходил дальше, кто-то оставался. В результате культурное наследие различных групп людей смешивалось, и мы находим на западе Северной Америки огромное множество разнообразных сюжетов. Но в Америке есть и тупиковые области — Восточная Бразилия или Огненная Земля. Сколько туда людей дошло, столько и дошло, там не было постоянного движения, поэтому там гораздо меньше мифологических историй. Что же касается Африки или Австралии, то тут возможна следующая гипотеза. Культура меняется и обогащается в той мере, в какой люди мигрируют и сталкиваются с определенными проблемами. Что не убивает нас, то нас развивает. Люди вышли из Африки — и столкнулись с необходимостью решения множества задач. Где возникла культура верхнего палеолита? На Юге Африки она в свое время почти возникла, но затем исчезла. Люди, которые вышли из Африки, не были носителями культуры верхнего палеолита. Эта культура возникла позже, и не постепенно, а по историческим меркам мгновенно — за несколько тысяч лет. Мы не видим никакого постепенного развития. Леонид Вишняцкий из Института истории материальной культуры очень разумно заметил, что культура верхнего палеолита возникла по линии соприкосновения наших предков с неандертальцами. Это не культура неандертальцев и не культура сапиенсов, а результат соприкосновения их обеих. А вот в Африке, так ж как и в Австралии, ничего подобного не происходило. Климат тропической Африки сходен в разных районах и относительно мало менялся. То, что есть в Сенегале, в девяти случаях из десяти будет и в Кении. Это не Америка, и не Азия, где очень разнообразные условия.
Миф — это установка на достоверность
— Вы бы описали возникновение мифов как рост ветвей из единых древесных стволов или каким-то другим способом?
— Думаю, что я бы иначе к этому подошел. В принципе мифы не возникают из ничего, человек не может придумать то, чего нет. Он скорее придумывает сюжет на основе того, что уже возникло. Кто придумал компьютер? Никто, в каком-то смысле он сам себя придумал. Кто и когда придумал колесо? Мы этого никогда не узнаем и никогда не найдем первого колеса. И даже если бы нашли, от колеса до повозки тысячи лет. С мифами всё точно так же. Представим себе, что появился какой-то сюжет. Очевидно, что если две группы людей разделились, то этот сюжет у них начинает меняться. Примерно как с генофондом. Группы людей, которые долго не общаются, накапливают генетические различия. Но если генетические различия появились, то их нельзя ликвидировать, вернуть ситуацию обратно. С текстами иначе. Кто нам мешает заимствовать сюжеты у группы, которая нам генетически не близка? Например, у африканских чернокожих или у американских индейцев. Во времена, когда люди жили разрозненно и плотность населения была невелика, миграция играла особенно значительную роль. Но когда демографическая плотность стала выше, началась культурная унификация. Возьмите современный мир: он практически един, сегодняшние различия несопоставимы с различиями в прошлом. Эта унификация стала заметной в Евразии примерно четыре тысячелетия назад, когда индоевропейцы двинулись на своих колесницах через степные просторы. Затем Великий шелковый путь, увеличение плотности населения, железные орудия, система письма, мировые религии. Вот с этого момента началось распространение уже не мифологии, а сказочного фольклора.
— Чем отличается миф от сказки? И почему сказочные сюжеты легче мигрируют, чем мифы?
— Миф — это установка на достоверность, а сказка — это просто рассказ. Сказки легко заимствуются. И когда начинается заимствование сказочных сюжетов, уже совершенно невозможно сказать, откуда они произошли. Сказки постоянно перемешиваются. Распространение сказки — это процесс, который имеет отношение к распространению мировых религий. Волшебная сказка как жанр — позднее явление. Она возникла примерно полторы тысячи лет назад. В эпоху античности, точнее в эллинистическое и римское время, произошла первая культурная унификация той части мира, которую можно назвать Нуклеарной Евразией — от Атлантики до Индийского и Тихого океанов. После похода Александра Великого греческие поселения появились вплоть до современного Афганистана. И в этой ситуации культурного обмена наиболее высокие шансы быть заимствованными имели тексты, которые не были связаны напрямую с определенной этнической группой. Мировые религии создали простор для унификации — и тем самым для циркуляции сказочных сюжетов и не только их. Распространение определенных религиозных представлений, привлекательных для тех или иных групп людей, тоже усилилось. Но это отдельный сложный процесс, и его нужно обсуждать отдельно. Русские вряд ли станут заимствовать у татар сказочный сюжет о Юсуфе и Зулейке: он слишком конкретно связан с Кораном. А вот сюжет с Кощеем Бессмертным легко заимствуется. И опять же, это не значит, что сказка о Кощее возникла именно у татар. Это невозможно установить. Но территорию распространения сюжета определить вполне возможно, и мы это делаем.
Неважное побеждает
— Откуда возникает интерес к тому или иному мифу? Насколько миф является отражением некоего значимого события — войны или изменения в экономике?
— Невозможно доказать, что какое-либо событие отразилось в мифологии. Мифология очень автономна. Один из основателей антропологии британский ученый Бронислав Малиновский с неподдельным отвращением реагировал на повышенный интерес к сюжетным подробностям мифологического рассказа. Для него было важно, кто говорит, когда, по какому случаю, как реагируют слушатели. Они реагируют не на содержание рассказа, а на всю обстановку, на ритуал. Ритуал важен, а не содержание текста. А уж в жанре волшебной сказки тем более. Представьте, что в какой-то деревне бабушка рассказывает внукам про бабу Ягу, внуки её слушают. Но если она будет рассказывать про Кощея Бессмертного, то её будут слушать с таким же интересом. То есть содержание не очень важно, а если что-то в культуре не важно и никому не мешает, то это имеет очень высокие шансы сохраниться. Потому что именно то, что важно, меняется под влиянием обстоятельств.
— Можно ли сказать, что изменение религиозного контекста не влияет на выживаемость таких сюжетов?
— А вот тут не всё так просто. Например, современные агрессивные формы ислама демонстративно истребляют любой фольклор и народные обычаи. Такого никогда не было. Скажем, в Турции мусульмане верят в Аллаха и почитают Пророка, но одновременно придерживаются обычаев, которые непосредственного отношения к Корану не имеют. Ислам это спокойно терпел в течение многих веков, но сейчас больше не терпит. Не обязательно в экстремальной форме, но вас осудят за такие обычаи. Когда-то в протестантизме народные обычаи и фольклор тоже подвергались суровому осуждению. В этом смысле православие и ка