Прощаю и разрешаю. Интервью с игуменом Силуаном (Тумановым)
Призваны к покаянию
— Отец Силуан, какими источниками вы пользовались?
— Для разностороннего ознакомления с вопросом могу рекомендовать статьи из «Православной энциклопедии»: Александра Ткаченко «Исповедь» (т. 27, с. 624–634) и Ларисы Литвиновой «Покаяние» (т. 57, с. 50–53), и ценнейшие статьи Алексея Пентковского «Покаянная практика христианской Церкви во второй половине первого тысячелетия по Р. Х.» и Марии Корогодиной «Греческие и русские покаянные тексты: вопросники, поновления и епитимийники» из сборника «Православное учение о церковных таинствах» (т. 3: Брак. Покаяние. Елеосвящение. Таинства и тайнодействия).
— В Евангелии сначала Иоанн Креститель, а потом Иисус Христос призывали к покаянию. Они имели в виду одно и то же?
— С момента, как человек осознал свою смертность и греховность, он стал чувствовать, что нечистота отдаляет его от вечного Бога. В сумбурных попытках вернуть некогда бывшее единство с Творцом человек пытался загладить свою вину раскаянием, внешним выражением которого обычно было жертвоприношение. Люди сжигали животных, иногда даже других людей — но чувство чистоты не возвращалось. Именно это томительное и недостижимое желание вернуться обратно в рай, к Богу Отцу, и вдохновило бессмертные Давидовы строки: «Жертва Богу дух сокрушен; сердце сокрушенно и смиренно Бог не уничижит» (Пс. 50, 19).
Грех (это слово в греческом языке означает «промашка») воспринимается в христианстве как блуждание, уход с правильного пути. Соответственно, покаяние — это возвращение с опасной, неверной тропы на путь, ведущий обратно к Богу. Это возвращение подразумевает полное изменение иерархии ценностей и приоритетов человека, решающегося на жертву невещественную, не кровавую — посвящение Создателю своего любящего и благодарного сердца.
В Новом Завете к такому покаянию впервые призывает святой Иоанн Креститель: «Покайтесь, ведь приблизилось Царство Небесное» (Мф. 3, 2). И сопровождалось покаяние обычным для ритуалов Ближнего Востока, Египта и Азии погружением в воду (каковое с заметной долей анахронизма и переведено на славянский и русский язык как «крещение») и признанием в своих грехах. Люди могли перечислять в воде свои жизненные ошибки довольно долго, поэтому евангелистам и запомнилось особо погружение Иисуса: не имеющий никакого греха, Он сразу вышел из вод Иордана.
Как и Иоанн Креститель, Христос начинает Свою проповедь с призыва к покаянию (Мф. 4, 17) как подготовительному этапу ко крещению, которое является условием вхождения в Царство Небесное и соединения с Богом во Христе. Покаянию, требующему полного изменения своей жизни и возвращения к Богу Отцу, посвящена и вся Его проповедь, насыщенная яркими притчами, иллюстрирующими эту мысль.
Относительно того, крестил ли кого-то Сам Иисус, Евангелие оставило нам противоречивые свидетельства. Было ли крещение нужно для вхождения в круг учеников Иисуса — из текста Писания неизвестно. Однако известно, что евангелист Матфей завершает свое Евангелие призывом Христа учить всех покаянию и после погружать (омывать) во имя Отца и Сына и Святого Духа, поэтому для апостолов и их учеников знаком вхождения в число верных последователей Христа было именно водное крещение, сопровождаемое покаянием.
— Известно ли, как каялись первые христиане?
— Изначально покаяние было единичным актом, который сопровождался и подтверждался погружением-крещением. Считалось, что, раз крестившись и покаявшись, христианин уже не должен возвращаться на путь греха. Но горькая реальность вносила свои коррективы, и уже в Посланиях апостолов мы видим разделение грехов на приводящие к духовной смерти и повседневные и предпосылку к возникновению покаянной дисциплины, которая заключалась во взаимном прощении и молитве членов общины друг о друге:
«Если кто видит брата своего согрешающего грехом не к смерти, то пусть молится, и Бог даст ему жизнь, то есть согрешающему грехом не к смерти. Есть грех к смерти: не о том говорю, чтобы он молился. Всякая неправда есть грех; но есть грех не к смерти» (1 Ин 5, 16–17).
Такие повседневные грехи не препятствовали верным собираться для евхаристии. Древнейший «катехизис» — «Дидахе» (конец I — начало II века) — упоминает о практике регулярного покаяния для «тех, кто не свят»: «Если кто свят, да приступает, если кто нет, пусть покается» (Дид. 10, 5). Подразумевается, что тот, кто не исповедал своих грехов, не может открыто исповедать веру вместе со своими братьями и прославить Бога с чистым сердцем. Это исповедание грехов, т. е. публичное в них признание, с первых веков христианства не завершалось их простым перечислением, а подразумевало и саму решимость человека порвать с грехом. Это и называлось покаянием.
«Признавайтесь друг пред другом в проступках и молитесь друг за друга, чтобы исцелиться: много может усиленная молитва праведного… Братия! если кто из вас уклонится от истины, и обратит кто его, пусть тот знает, что обративший грешника от ложного пути его спасет душу от смерти и покроет множество грехов» (Иак. 5, 16; 19–20).
Такая исповедь происходила в начале каждой воскресной Литургии: люди признавались в своих грехах и ошибках и просили прощения. Вражда между христианами была поводом для отказа в причащении, а примирение с ближним — необходимым условием принесения «чистой жертвы»: «В день Господень собравшись вместе, преломите хлеб и благодарите, исповедавши прежде грехи ваши, дабы чиста была ваша жертва. Всякий же, имеющий распрю с другом своим, да не приходит вместе с вами, пока они не примирятся, чтобы не осквернилась жертва ваша» (Дид. 14, 1–2).
Некоторые процессы, относящиеся к покаянию, проходили до собрания на Литургию (см. Мф. 18, 15–17). Необходимо было информировать о результатах покаяния на евхаристическом собрании всех «кафолических» христиан города. Акт общего покаяния был привычным компонентом раннехристианской Литургии.
— Но грехи различались по степени тяжести?
— В случае смертных грехов человек изгонялся из общины. Апостол Павел подчеркивает, что евхаристическая трапеза должна быть разделена только между христианами, не живущими в определенных видах греха (1 Кор. 5, 1–8; 11–12). Другие апостолы негативно отзываются об участии в евхаристической трапезе неверных христиан — «лжебратьев» (см. Евр. 13, 10; 2 Пет. 2, 13; Иуд. 12; ср. Дидахе 4,14; 14,1–3). Перед началом Евхаристии пришедшие могли быть допущены или не допущены пресвитером к общему собранию и столу (см. 2 Ин 1, 10–11). Отлучить от причастия для апостолов было равнозначным предать человека во власть сатане (1 Тим. 1, 19–20; 2 Тим. 3, 6);
Ответственным за соблюдением покаянной дисциплины был предстоятель общины (хотя его правильнее было бы назвать «председатель», ведь за евхаристическим столом сидели полулежа), который назывался епископом или пресвитером (долгое время это были синонимы). Он руководствовался данной Христом пастырям Церкви власти «вяза́ть и реши́ть», то есть связывать узами канонической дисциплины грешников и освобождать покаявшихся от этих уз, при этом подразумевается, что это касается не только канонического статуса христианина на земле, но и его посмертной участи (см. Ин. 20, 22–23; Мф. 16, 19; Мф. 18, 18; 1 Кор. 12, 28; 2 Кор. 5, 18, 20). Собрание всей общины мыслилось исключительно в евхаристическом контексте, поэтому и завершение покаяния происходило на Литургии, в начале которой человеку возвращали право на ней присутствовать и, соответственно, вместе со всеми причащаться.
У нас нет оснований считать, что пресвитер и согрешившие христиане не встречались наедине и не обсуждали пути покаяния в частной беседе, но нет никаких свидетельств о том, что покаяние хотя бы эпизодически сопровождалось внебогослужебной беседой со священником, как сегодня, и окружалось особыми ритуалами и молитвами. Люди искренне и вслух сожалели о своих проступках друг перед другом в начале литургической трапезы, а пресвитер, исходя из того, что видел и знал о человеке, пускал или не пускал их в горницу, где накрывался стол для Евхаристии.
Начатое апостолами