Прощаю и разрешаю. Интервью с игуменом Силуаном (Тумановым)
Призваны к покаянию
— Отец Силуан, какими источниками вы пользовались?
— Для разностороннего ознакомления с вопросом могу рекомендовать статьи из «Православной энциклопедии»: Александра Ткаченко «Исповедь» (т. 27, с. 624–634) и Ларисы Литвиновой «Покаяние» (т. 57, с. 50–53), и ценнейшие статьи Алексея Пентковского «Покаянная практика христианской Церкви во второй половине первого тысячелетия по Р. Х.» и Марии Корогодиной «Греческие и русские покаянные тексты: вопросники, поновления и епитимийники» из сборника «Православное учение о церковных таинствах» (т. 3: Брак. Покаяние. Елеосвящение. Таинства и тайнодействия).
— В Евангелии сначала Иоанн Креститель, а потом Иисус Христос призывали к покаянию. Они имели в виду одно и то же?
— С момента, как человек осознал свою смертность и греховность, он стал чувствовать, что нечистота отдаляет его от вечного Бога. В сумбурных попытках вернуть некогда бывшее единство с Творцом человек пытался загладить свою вину раскаянием, внешним выражением которого обычно было жертвоприношение. Люди сжигали животных, иногда даже других людей — но чувство чистоты не возвращалось. Именно это томительное и недостижимое желание вернуться обратно в рай, к Богу Отцу, и вдохновило бессмертные Давидовы строки: «Жертва Богу дух сокрушен; сердце сокрушенно и смиренно Бог не уничижит» (Пс. 50, 19).
Грех (это слово в греческом языке означает «промашка») воспринимается в христианстве как блуждание, уход с правильного пути. Соответственно, покаяние — это возвращение с опасной, неверной тропы на путь, ведущий обратно к Богу. Это возвращение подразумевает полное изменение иерархии ценностей и приоритетов человека, решающегося на жертву невещественную, не кровавую — посвящение Создателю своего любящего и благодарного сердца.
В Новом Завете к такому покаянию впервые призывает святой Иоанн Креститель: «Покайтесь, ведь приблизилось Царство Небесное» (Мф. 3, 2). И сопровождалось покаяние обычным для ритуалов Ближнего Востока, Египта и Азии погружением в воду (каковое с заметной долей анахронизма и переведено на славянский и русский язык как «крещение») и признанием в своих грехах. Люди могли перечислять в воде свои жизненные ошибки довольно долго, поэтому евангелистам и запомнилось особо погружение Иисуса: не имеющий никакого греха, Он сразу вышел из вод Иордана.
Как и Иоанн Креститель, Христос начинает Свою проповедь с призыва к покаянию (Мф. 4, 17) как подготовительному этапу ко крещению, которое является условием вхождения в Царство Небесное и соединения с Богом во Христе. Покаянию, требующему полного изменения своей жизни и возвращения к Богу Отцу, посвящена и вся Его проповедь, насыщенная яркими притчами, иллюстрирующими эту мысль.
Относительно того, крестил ли кого-то Сам Иисус, Евангелие оставило нам противоречивые свидетельства. Было ли крещение нужно для вхождения в круг учеников Иисуса — из текста Писания неизвестно. Однако известно, что евангелист Матфей завершает свое Евангелие призывом Христа учить всех покаянию и после погружать (омывать) во имя Отца и Сына и Святого Духа, поэтому для апостолов и их учеников знаком вхождения в число верных последователей Христа было именно водное крещение, сопровождаемое покаянием.
— Известно ли, как каялись первые христиане?
— Изначально покаяние было единичным актом, который сопровождался и подтверждался погружением-крещением. Считалось, что, раз крестившись и покаявшись, христианин уже не должен возвращаться на путь греха. Но горькая реальность вносила свои коррективы, и уже в Посланиях апостолов мы видим разделение грехов на приводящие к духовной смерти и повседневные и предпосылку к возникновению покаянной дисциплины, которая заключалась во взаимном прощении и молитве членов общины друг о друге:
«Если кто видит брата своего согрешающего грехом не к смерти, то пусть молится, и Бог даст ему жизнь, то есть согрешающему грехом не к смерти. Есть грех к смерти: не о том говорю, чтобы он молился. Всякая неправда есть грех; но есть грех не к смерти» (1 Ин 5, 16–17).
Такие повседневные грехи не препятствовали верным собираться для евхаристии. Древнейший «катехизис» — «Дидахе» (конец I — начало II века) — упоминает о практике регулярного покаяния для «тех, кто не свят»: «Если кто свят, да приступает, если кто нет, пусть покается» (Дид. 10, 5). Подразумевается, что тот, кто не исповедал своих грехов, не может открыто исповедать веру вместе со своими братьями и прославить Бога с чистым сердцем. Это исповедание грехов, т. е. публичное в них признание, с первых веков христианства не завершалось их простым перечислением, а подразумевало и саму решимость человека порвать с грехом. Это и называлось покаянием.
«Признавайтесь друг пред другом в проступках и молитесь друг за друга, чтобы исцелиться: много может усиленная молитва праведного… Братия! если кто из вас уклонится от истины, и обратит кто его, пусть тот знает, что обративший грешника от ложного пути его спасет душу от смерти и покроет множество грехов» (Иак. 5, 16; 19–20).
Такая исповедь происходила в начале каждой воскресной Литургии: люди признавались в своих грехах и ошибках и просили прощения. Вражда между христианами была поводом для отказа в причащении, а примирение с ближним — необходимым условием принесения «чистой жертвы»: «В день Господень собравшись вместе, преломите хлеб и благодарите, исповедавши прежде грехи ваши, дабы чиста была ваша жертва. Всякий же, имеющий распрю с другом своим, да не приходит вместе с вами, пока они не примирятся, чтобы не осквернилась жертва ваша» (Дид. 14, 1–2).
Некоторые процессы, относящиеся к покаянию, проходили до собрания на Литургию (см. Мф. 18, 15–17). Необходимо было информировать о результатах покаяния на евхаристическом собрании всех «кафолических» христиан города. Акт общего покаяния был привычным компонентом раннехристианской Литургии.
— Но грехи различались по степени тяжести?
— В случае смертных грехов человек изгонялся из общины. Апостол Павел подчеркивает, что евхаристическая трапеза должна быть разделена только между христианами, не живущими в определенных видах греха (1 Кор. 5, 1–8; 11–12). Другие апостолы негативно отзываются об участии в евхаристической трапезе неверных христиан — «лжебратьев» (см. Евр. 13, 10; 2 Пет. 2, 13; Иуд. 12; ср. Дидахе 4,14; 14,1–3). Перед началом Евхаристии пришедшие могли быть допущены или не допущены пресвитером к общему собранию и столу (см. 2 Ин 1, 10–11). Отлучить от причастия для апостолов было равнозначным предать человека во власть сатане (1 Тим. 1, 19–20; 2 Тим. 3, 6);
Ответственным за соблюдением покаянной дисциплины был предстоятель общины (хотя его правильнее было бы назвать «председатель», ведь за евхаристическим столом сидели полулежа), который назывался епископом или пресвитером (долгое время это были синонимы). Он руководствовался данной Христом пастырям Церкви власти «вяза́ть и реши́ть», то есть связывать узами канонической дисциплины грешников и освобождать покаявшихся от этих уз, при этом подразумевается, что это касается не только канонического статуса христианина на земле, но и его посмертной участи (см. Ин. 20, 22–23; Мф. 16, 19; Мф. 18, 18; 1 Кор. 12, 28; 2 Кор. 5, 18, 20). Собрание всей общины мыслилось исключительно в евхаристическом контексте, поэтому и завершение покаяния происходило на Литургии, в начале которой человеку возвращали право на ней присутствовать и, соответственно, вместе со всеми причащаться.
У нас нет оснований считать, что пресвитер и согрешившие христиане не встречались наедине и не обсуждали пути покаяния в частной беседе, но нет никаких свидетельств о том, что покаяние хотя бы эпизодически сопровождалось внебогослужебной беседой со священником, как сегодня, и окружалось особыми ритуалами и молитвами. Люди искренне и вслух сожалели о своих проступках друг перед другом в начале литургической трапезы, а пресвитер, исходя из того, что видел и знал о человеке, пускал или не пускал их в горницу, где накрывался стол для Евхаристии.
Начатое апостолами продолжилось и при их учениках. В своем 1‑м Послании священномученик Климент Римский отмечает необходимость исповеди: «Итак, в чем мы согрешили по каким-либо наветам врага, должны мы просить прощения… И лучше человеку признаться в своих грехах, нежели ожесточать сердце свое».
Тема покаяния является центральной для «Пастыря» Ермы, но речь в нем идет не столько о церковном покаянии, сколько о внутреннем обращении к Богу, которое необходимо каждому христианину. В случае серьезных грехов допускается возможность покаяния, но лишь однократного: «…для рабов Божиих покаяние положено одно».
Так приблизительно со II века появляется особый, иной ритуал «канонического» покаяния, который сопровождал возвращение христиан из расколов и ересей и отказ от тяжких грехов. Такого рода покаяние стало восприниматься как «второе крещение» — понятно, что нескольких «вторых крещений» быть не могло.
Плакать и вопиять ко Господу
— Кто сформулировал, как и в чем надо каяться?
— Основные элементы покаянной дисциплины отражены в сочинениях Тертуллиана. В начале своей деятельности он допускал покаяние в любых грехах, но однократное. По его словам, «исповедание грехов настолько их уменьшает, насколько притворство их увеличивает. Ибо исповедание свидетельствует о желании исправиться, а притворство говорит об упорстве». Сам обряд он описывает так: «Необходимо, чтобы покаяние приносилось не только в совести, но исполнялось также и через некое действие. Это действие, чаще выражаемое и обозначаемое греческим словом ἐξομολόγησις, есть публичное исповедание, в котором мы исповедуем Богу свои грехи. Исповедуем не потому, что Он их не знает, но поскольку исповеданием приуготовляется прощение, из исповедания рождается покаяние, а покаянием умилостивляется Бог… Что касается соответствующей одежды и образа жизни, то в это время следует быть одетым в рубище и лежать в пепле, загрязнив тело нечистотами, а дух погрузив в сетование, и с горечью размышлять о своем грехе. Вкушать следует только простую пищу и питье, и то не для ублажения чрева, а для поддержания жизни, чаще поститься и творить молитвы, днем и ночью стенать, плакать и вопиять к Господу Богу твоему. Следует повергаться ниц перед пресвитерами, преклонять колена перед возлюбленными Божиими, перед всеми братьями стараться снискать ходатайство об исполнении нашего прощения». Тертуллиан также призывает не смущаться во время исповеди, не избегать её и не откладывать.
В «Дидаскалии апостолов» (1‑я половина III века) излагаются некоторые любопытные детали обряда покаяния. Обвинения в адрес грешников принимаются по понедельникам, чтобы можно было решить дело до воскресной Литургии. Клевета не допускается, а клеветники должны быть строго наказаны. После публичного обвинения грешника ему повелевали войти. Диаконы приводили грешника к епископу и ходатайствовали за него, как Христос перед Отцом. Епископ спрашивал, кается ли грешник, и если да, назначал ему от двух до семи недель поста в зависимости от тяжести греха. Затем грешник переводится в разряд кающихся. Разрешение от грехов и примирение с Церковью совершалось в воскресенье через возложение рук епископа. Можно предположить, что допускалось неоднократное прохождение такой исповеди.
В Послании к священномученику Киприану, епископу Карфагенскому, Фирмилиана Кесарийского (256) говорится о том, что ежегодно проводится собрание клира, на котором рассматриваются дела верных, впавших в грехи после крещения, чтобы «они через нас не столько получали оставление грехов, сколько приводились к уразумению своих прегрешений и побуждались полнее удовлетворить Господу».
В III веке ввиду численного роста общин и ослабления ригоризма во время гонений и массовых отречений постепенно формируется и индивидуальная исповедь перед пресвитером. Так, священномученик Мефодий, епископ Патарский, толкуя книгу Левит, говорит о необходимости регулярно «показывать душевную проказу иереям», чтобы в случае совершения греха не доводить дело до отлучения на длительный срок.
С IV века встречаются два типа покаяния — публичное и тайное. Под публичным (древним, или каноническим) покаянием понималось не публичное признание в своих грехах, а участие общины в процессе покаяния. После исповедания грехов и наложения епитимии совершившие определенного рода проступки христиане делились на несколько категорий, и над ними на Литургии в присутствии всех читались особые молитвы. Далее в течение долгого времени человек стоял в храме вне общего собрания и не приступал ко Причащению, а вся община за него молилась. Такое покаяние было неповторяемым и не предполагало прилюдного исповедания грехов, хотя и не исключало такой возможности. Под тайным покаянием подразумевалось, что не только исповедание грехов, но и последующий покаянный процесс не предполагал участия церковной общины, и такая исповедь была повторяемой.
— Что изменилось с прекращением гонений на христиан, когда в Церковь хлынули вчерашние язычники?
— После Миланского эдикта 313 года Соборами предпринимались попытки упорядочить правила прохождения канонического покаяния. Источники IV века упоминают разные степени кающихся: плачущие, слушающие, припадающие, стоящие с верными. Устанавливаются многолетние епитимии за те или иные тяжкие грехи. При этом наказания различались в зависимости от того, признался ли сам грешник в своих проступках, т. е. исповедался, или был уличен другими.
I Вселенский Собор постановил, чтобы дважды в год собирались Поместные Соборы для рассмотрения дел, связанных с прохождением канонического покаяния. Подробное описание канонического покаяния содержится в «Апостольских постановлениях» (ок. 380).
Хотя епископ оставался ключевым лицом в системе канонического покаяния, в крупных городах в помощь епископам были учреждены должности «покаянных пресвитеров» (πρεσβύτερος ἐπὶ τῆς μετανοίας), которые на регулярной основе принимали исповеди. Объем их полномочий и характер служения точно неизвестны. Известно лишь, что исповедь была тайной и повторяющейся.
Каноническим публичное покаяние называлось потому, что было реакцией на совершение тех грехов, за совершение которых по церковным канонам полагалось особое покаяние или отлучение. Этому древнему покаянию подвергались согрешившие вне зависимости от того, получили или не получили публичную огласку их деяния. Такое покаяние практиковалось на Западе, и в Византии на протяжении IV века, начиная с 313 года.
Четыре степени кающихся, проходящих публичное покаяние, неоднократно упоминаются в правилах церковных Соборов, проходивших в IV веке в городах Малой Азии, и в литургических свидетельствах, например в литургико-каноническом сборнике «Восьмикнижие Климента» (Octateuchos Clementinus), созданном в антиохийском регионе во второй половине IV века и приписанных священномученику первого века Клименту Римскому. В VII книге «Восьмикнижия» содержится «Диата́ксис апостолов о тайной службе», в начальной части которого диакон возглашал: «Да никто от слушающих, да никто от неверных», — после которого церковное собрание должны были покинуть кающиеся второй степени (слушающие). Далее следовали моления об оглашаемых (катехуменах), об «одержимых от духов нечистых», о готовящихся к принятию Крещения и затем моление о «находящихся в покаянии» и главопреклонная молитва о них. Тот же текст находится и в чинопоследовании Литургии из так называемых «Апостольских постановлений» (VIII 6.2–9.11), созданных в конце IV века в Антиохии и тоже надписанных именем священномученика Климента Римского.
Когда в Церковь массово хлынули язычники, перед епископами встал вопрос, как укрепить благоговение новых христиан перед Евхаристией. К сожалению, своей цели деятельность ревностных святителей не достигла — вчерашние язычники, напуганные рассказами о неземном величии Таинства и опасности причащения для продолжающих жить во грехе, предпочли не отказываться от привычного образа жизни, а причащаться раз в год, а то и реже. Причащение постепенно становится из смыслового центра собрания христиан благочестивой обязанностью священнослужителей. Соответственно, пропадает и нужда в ежевоскресном исследовании своей совести.
Поиски духовного отца
— Как развивалось отношение к покаянию в Византии?
— Неудобство применения практики публичного покаяния привело к тому, что с конца IV века и на Востоке, и на Западе оно практиковалось крайне редко. Уже в 391 году константинопольский архиепископ Нектарий отменил упомянутую выше должность «пресвитера над кающимися», поскольку среди паствы произошли нестроения из-за публичного оглашения своих грехов одной знатной женщиной, и допустил всех христиан приступать к Причащению по суду собственной совести. Просуществовав около сотни лет, публичное покаяние прекратило свое существование, хотя официально не отменялось никогда.
В IV веке начинает формироваться особая практика монашеской исповеди. В крупных общежительных монастырях за те или иные провинности предусматривалась публичное покаяние монахов перед собранием братьев. Кроме того, монахи часто приходили для духовной беседы к старцам, которые не имели священного сана, но почитались опытными в духовной жизни. Они не имели власти отпускать грехи, но могли помочь кающемуся советом и молитвой (за разрешением от грехов старец мог отправить кающегося к епископу).
Миряне также старались найти себе духовных отцов (πνευματικοὶ πατέρες). Святитель Василий Великий в «Правилах, кратко изложенных» советует исповедовать грехи не первому встречному, а искусному в их уврачевании. Преподобный Анастасий Синаит говорит о том, что мирянам полезно исповедоваться у духовных отцов.
Как в то время выглядела тайная, частная исповедь вне монастырей, мы не знаем. На основании источников можно сделать вывод, что в доиконоборческий период в Византии к тайной исповеди прибегали не ежевоскресно, а лишь в отдельных случаях, независимо от причащения.
Историки богослужения различают доиконоборческий и послеиконоборческий период развития Таинства Покаяния, соответствующие развитию византийской литургической традиции в целом. После победы иконопочитателей в Византии вследствие несомненного западного влияния повсеместное распространение получило тайное покаяние (тайная исповедь), которое изначально появилось в монашеской среде, монахами же и практиковалась.
Для Запада было характерно «тарифицированное покаяние»: для каждого прегрешения был определен точный покаянный «тариф», то есть епитимия из разнообразных «умерщвлений плоти», длительных молений, чтений молитв или псалмов и ограничения в пище различного характера и продолжительности: отказ от вина и пива, от мяса, жиров, употребление только хлеба и воды. В число епитимий для мирян входили также денежные штрафы в пользу монастыря, временное запрещение супружеских отношений, паломничества, а в наиболее тяжелых случаях временное или постоянное отлучение. На Востоке в качестве епитимии святитель Симеон Солунский рекомендовал раздачу милостыни, выкуп пленных, заботу о больных. В византийской покаянной дисциплине IX–X веков отсутствовала жесткая «тарификация», присущая западной традиции.
Суть монашеского покаяния в византийских монастырях была в практике «откровения помыслов» — ежедневной исповеди игумену своего монастыря, который в силу традиции и типиконов являлся для них духовным отцом. Такая исповедь с последующим причащением связана не была. Степень вариативности чинопоследований исповеди монашеского типа свидетельствует об отсутствии фиксированного чина тайной исповеди в этот период.
Исповедь монашеского типа для мирян в иконоборческую и послеиконоборческую эпохи оставалась делом свободного выбора. Вопрос о возрасте, с которого нужно начинать исповедоваться, решался канонистами по-разному: одни считали, что мальчики должны исповедоваться с 14 лет, а девочки с 12, т. е. пытались привязать начало исповеди к брачному возрасту, другие же полагали, что ориентиром следует считать 7‑летний возраст.
Интересно, что если на Западе чинопоследования исповеди мирян начинались с вопросов догматического характера, то византийские духовники, следуя традиции монашеской исповеди, начинали с вопроса о блудных грехах.
Таким образом, с IX по XII век в церковно-приходской практике Византии в результате монашеского влияния появилась и закрепилась в практике регулярно повторяемая тайная исповедь (тайное покаяние), которая обладала и сакраментальным, и дисциплинарным характером неповторяемого публичного покаяния, окончательно вышедшего из употребления. Однако только с XVI века появляются формулы прощения грехов в стиле «прощаю и разрешаю».
Наиболее достойные пастыри всегда старались не превращать исповедь в формальное перечисление грехов. По мнению святителя Симеона Солунского (XV в.) истинной является только такая исповедь, которая сопровождается подлинным раскаянием и сердечным сокрушением.
