Профессор А.А. Алексеев: «Библия нужна для преодоления ужаса ограниченности человеческой жизни»
«То, что является истиной для своего времени, является истиной для всех времен». Можно ли эти слова отнести к Библии? Может ли книга, написанная в глубокой древности, дать ответы на животрепещущие вопросы современности? Нужен сегодня светскому человеку этот «сборник еврейских сказок и преданий»?
Нелегкий труд ответить на наши каверзные вопросы о Книге книг взял на себя Анатолий Алексеевич Алексеев. Профессор Алексеев не нуждается в представлениях: ученый с мировым именем, он много лет занимался историей бытования Библии в Древней Руси, готовил специалистов для перевода Библии на языки народов России — осетинский, кряшенский, бурятский. Сейчас он руководит единственной в России кафедрой библеистики — настоящей кузницей кадров для отечественной «библейской науки».
Библия для него — не просто настольная книга, это то, «в чем радость его», и о чем «он размышляет и день, и ночь» (Псалом 1, 2). Эту радость соприкосновения с древним источником мудрости ощущают десятки людей, приходящих на открытые лекции профессора Алексеева в Феодоровском соборе Петербурга. Подобно главному герою его любимой книги, Анатолий Алексеевич превращает воду в вино: с помощью привыкшей к сухим схемам науки он заставляет древние письмена говорить серьезным языком о серьезных вещах. Во время интервью мы стали свидетелями этого алхимического чуда.
— За двести лет существования библеистики как научной дисциплины Священное Писание получило исчерпывающий комментарий: на стеллажах основанной Вами Библейской библиотеки стоят тысячи томов, где подробно истолкованы самые тонкие нюансы смысла этого текста. Казалось бы, если мы знаем о Библии так много, какой может быть интерес к ее изучению сегодня, в XXI веке? В чем актуальность Библии сегодня? Согласны ли Вы с московским филологом Андреем Десницким, который говорит, что Библия «дает очень неглупые ответы» на вечные вопросы человека?
— В истории есть события, которые имеют не просто историческое и культурное, но и цивилизационное значение. Например, освоение пшеницы: из пшеницы можно делать хлеб, который хранится неделю (в этом ее отличие от ячменной лепешки, годной в пищу, только пока она горячая), а этим обеспечивается возможность для военного отряда совершать рейды без заботы о дополнительном продовольствии. Или начало применения железа — оно привело к созданию полисной системы вместо империи. Ведь воин, одетый в железные латы, по сравнению с воином без лат — это почти что танк. Город могут охранять всего лишь 200 таких воинов.
Иудаизм и христианство являются в этом смысле цивилизационными религиями: они создают принципиально иную по сравнению с язычеством религиозную систему. Язычество — это общераспространенное верование, которое существовало всегда. Все древние культуры религиозны, но между ними нет никакой разницы. И вот появляются две монотеистические религии — и они создают другую цивилизацию. И обе они связаны с Библией.
Библеистика как наука — такая же наука, как и все остальные. Но из всех историко-филологических наук библеистика единственная, которая в XX веке осталась не разделенной на подобласти (археология, история), как это произошло со всеми остальными историко-филологическими науками. Сегодня она требует знания языков, этнографии, археологии, литературы и так далее. За XX век библеистика даже расширила свой объем по сравнению с другими историко-филологическими науками. И в этом состоит ее проблема: объем настолько увеличился, что трудно все охватить.
Что касается ответов на вечные вопросы, то тот ответ, который дала Библия, не то чтобы является единственным, но охотно принимается большинством людей. Она не потеряла своей роли в преодолении ужаса ограниченности жизни во времени. Без нее ни христианство, ни иудаизм не в состоянии объяснить, как этот ужас преодолеть.
— Один из предметов, которые Вы ведете в университете, называется «библейское богословие». Есть христианское богословие, есть иудейское богословие. А что такое библейское богословие?
— Поскольку университет не является конфессиональным заведением, мы читаем Библию и смотрим, что она говорит по вопросу преодоления ограниченности человеческой жизни. На своих занятиях мы называем Библию немецким термином Heilsgeschichte, то есть история спасения.
Если оценивать Библию как историческое сочинение, то в ней очень много противоречий и недостатков. Если понимать Библию буквально (например, первый день творения, второй день творения), то она едва ли может объяснить устройство мира. Но она имеет значимость как трактат о спасении. На каждой странице мы видим, что повествование связано с общей идеей спасения. Мы видим, как автор страница за страницей ведет разговор только на эту тему.
Мысль о том, что Библия есть целостная история спасения, принадлежит немецкому ученому XIX века Герхарду фон Раду. Он предложил не отождествлять общий библейский замысел с его отдельными элементами, каждый из которых может иметь свою узкую задачу.
— Нет ли противоречий между христианскими воззрениями и Библией? Скажем, вопрос о творении. С христианской точки зрения, Бог творит мир из ничего. Есть даже богословская концепция creatio ex nihilo. Тогда как Библия как будто бы не предполагает творения из ничего: известно, что еврейский текст первой главы Бытия можно прочесть следующим образом: «Когда Бог начал творить небо и землю, земля была безвидна и пуста, и тьма была над пустотой». То есть Бог творит мир внутри предвечной темноты…
— Противоречий нет. Во-первых, в самой Библии уже есть выражение creatio ex nihilo — во второй книге Маккавейской, которая не входит в иудейский канон, но входит в христианский. Во-вторых, первая и вторая главы Книги Бытия, где приводятся две версии творения, говорят, на самом деле, об одном и том же. И материалы второй главы переделаны в первой главе так, чтобы убрать первичную материю. Первые стихи книги Бытия могут пониматься по-разному, однако все древние переводы Библии понимают их так, как понимает христианство, – «в начале Бог сотворил небо и землю».
На самом деле, вопрос о существовании первичной материи важен, чтобы отделить монотеизм от политеизма. Сам по себе он не имеет богословского смысла. Мы из этого можем сделать вывод о природе Бога: если есть первичная материя, значит, бог или боги могут быть. А если первичной материи нет, то это значит, что есть первичный Бог, который является первоначалом. Это разные концепции Бога.
Конечно, для христианского богословия этот вопрос очень актуален, потому что христианство возникало в условиях борьбы с язычеством. Тогда как библейское богословие более широко в своих хронологических пределах. Лишь иногда в Библии эти вопросы приобретали важность. Во второй Маккавейской книге описано, как мать и семеро детей жертвуют собой, только чтобы не есть свинину во времена гонений Антиоха Епифана. Когда последний ребенок умирает, мать говорит ему: «Знай, что все сотворил Бог из ничего и что так и произошел род человеческий». Эта фраза почти неуместна, но она поставлена туда, потому что тогда этот вопрос был актуален.
В Библии отражен весь длительный период ее сложения: от устного бытования до окончательного редактирования. А христианство сложилось в гораздо более краткие сроки. Основы догматики христианства были разработаны вселенской Церковью в IV веке.
Иногда нам кажется, что противоречия между Библией и христианством носят непреодолимый характер. Например, христиане убеждены, что есть посмертная участь для души: человек помер — и душа в раю. Тогда зачем же воскресение мертвых? В Библии же не предполагается ни рая, ни души, ни загробного существования. Но когда мы читаем христианский Символ веры, все сходится: «Чаю воскресения мертвых и жизни будущего века». Из Символа веры вовсе не следует существование рая. Скажите кому-нибудь в христианстве, что рая нет — это совершенно невозможно! А в Символе веры его нет.
— Вы говорите, что вопрос о первичной материи не имеет богословского смысла. Однако если принять, что первоматерия существует, то возникает вопрос: каковы ее свойства? И если вслед за гностиками предположить, что главное свойство первоначала — это хаотичность, холодность, безжизненность, то понятно, откуда берется зло. Бездна в Книге Бытия — это отголосок мифов о вавилонской богине Тиамат, которая представляла собой темный водяной хаос. Тиамат часто изображалась в виде змея. А змей — это в Библии сатана. Является ли сатана творением Бога или он порождение предвечной тьмы?
— В первой главе мы видим рай — место, где человек находится в абсолютной незащищенности от всякого зла. Откуда взялся змей? Этого я не могу сказать. Но он не является равным Богу ни в коем случае. О нем далее ничего не говорится, мы ничего не знаем. Только в Книге Иова появляется сатана — и тут же исчезает.
Раннее христианство придавало серьезное значение первым главам книги Бытия. Во II веке даже возникла концепция, что они суть Протоевангелие. Бог говорит змею: «Вражду положу между тобой и между женою, между семенем твоим и между семенем ее: оно будет поражать тебя в голову, а ты будешь жалить его в пяту» (Быт. 3, 14-15). Дескать, семя жены — это будущий Иисус Христос. Это, конечно, абсолютно дуалистическое толкование, выделение двух начал — добра и зла, недопустимое ни для Библии, ни для христианства.
Библейское повествование построено на материале, который имеет доиудейское происхождение, то есть возник еще в политеистической системе. Гораздо важнее увидеть, как он используется в Библии. Некоторые его части подверглись серьезной богословской обработке, другие были включены без серьезной обработки, только благодаря своим литературным достоинствам. И подобных сюжетов достаточно много: две истории творения мира и человека, три версии потопа, два рассказа о продаже в рабство Иосифа. Мне кажется, что эти части, включенные без обработки, свидетельствуют о бытовании разных традиций и о том, что эти традиции имели авторитет на момент редактирования. Поэтому с противоречиями мирились. С другой стороны, условия редактирования были хуже, чем сегодня. И может быть, редактор что-то пропустил.
— Каждый христианин, читавший Апокалипсис, знает, что человечество, в конце концов, придет к идеальному состоянию и вернется к Богу. После Освенцима и Нагасаки как-то не верится в этот happy end. Откуда возьмется идеальное состояние, если воспользовавшийся свободой воли человек строит концлагерь для собратьев? Есть ли в Библии ответы на этот вопрос?
— Ответы в Библии есть. Библия излагает три завета между человеком и Богом. Исходный завет — это завет с Адамом. Когда дело испортилось — завет с Ноем, который предоставляет человеку гораздо больше возможностей для действия: можно иначе относиться к миру, человек уже является потребителем этого мира, иногда даже хищником. Потом, когда и это не помогает, заключается третий завет — завет с Авраамом. И он проваливается, когда евреи теряют Обетованную Землю.
И вот здесь начинаются разные идеи. Например, пророк Иеремия советует Богу изменить творение — повторить все с начала. 31-я глава Книги пророка Иеремии — совершенно потрясающее место. Иеремия очень смелый и честный мыслитель. Он говорит Богу: надо создать такого человека, у которого этические нормы были бы вписаны прямо в сердце, чтобы человек от рождения знал, что такое хорошо и что такое плохо. Бог выслушал этот совет и сделал совершенно отчаянный шаг: Он просто простил человеку всю его греховность и принял его таким, каков он есть, а во избавление человека от грехов Он взял и пожертвовал своим Сыном. В связи с этой концепцией идеальное состояние, описанное в Апокалипсисе, является необходимым и закономерным следствием этой жертвы.
Нас может смущать только один вопрос, который смущал уже первых христиан: почему между принесением Сына в жертву и результатом этого принесения есть временной промежуток? Почему реализация эсхатологии затягивается? Как ответ возникает концепция второго пришествия.
Как бы то ни было, вопрос о спасении уже решен в пользу человека. Всякий человек оценивается как личность, независимо от его достижений. И надо сказать, что участь праведников не многим отличается от участи грешников. Почему так много грешников среди нас? Потому что они знают, что в конце концов все будет хорошо.
— Это приводит нас к печальному выводу, что человек может прикладывать силы для приближения этой прекрасной картины, а может и не прикладывать. От его усилий ничего не зависит.
— Вопрос о свободе воли очень усердно рассматривался лютеранами и кальвинистами. Они сказали: только верой спасается человек. Значит, человеческая деятельность освобождается от какой бы то ни было оценки. Это привело к развитию капитализма. Появление капитализма непосредственно связано с Реформацией. Смотрите, в Италии появляется Возрождение. Казалось бы, есть все основания для развития капитализма — появляются банки. А после ограбления Константинополя в 1204 году наступает невиданный расцвет итальянских городов. Но в Италии не получилось капитализма, потому что только Реформация освободила человеческую деятельность от всякой оценки.
Это очень сложный вопрос, потому что сама по себе вера должна бы привести человека к тому, чтобы он не совершал злых деяний. Но мы видим, что это не получается автоматически. Поэтому вопрос остается открытым, а покаявшийся разбойник — любимейшей фигурой в христианстве.
— Какое место в мире Библия отводит человеку?
— С точки зрения библейского богословия, у человека очень высокое место в мире: он обладает самой главной чертой, которая уподобляет его Богу, — даром творчества. Дар творчества и дар слова отделяет человека от всех других существ и ставит выше ангелов.
— Часто приходится слышать, что праведный человек должен быть подобен ангелу.
— В христианстве только монахи сравниваются с ангелами. На эту тему мне вспоминается анекдот про Василия Васильевича Ключевского. Он преподавал в Московской Духовной академии и был очень благочестивым человеком. Однажды ему было поручено прочитать речь на праздник. Перед ним стояло две группы студентов: просто студенты и студенты, уже принявшие монашество. И Ключевский сказал, обращаясь ко всем: «Приветствую вас, принявших ангельский лик, и вас, не утративших человеческого образа».
Собственно, в самой Библии ангелов в христианском понимании нет. Есть ангелоподобные существа, которые появляются в апокрифах и Апокалипсисе Иоанна Богослова. В книге Товита ангел выполняет «подсобную работу» при человеке. Ни в Пятикнижии Моисея, ни в эпоху пророков ангелы никакой существенной роли не играют — человек напрямую сводится с Богом. Иногда вместо Бога появляется персонаж, который передает слова Бога, но это не более чем устранение ан