Прехитрение Божие. Митрополит Сергий (Воскресенский) и его «Православная миссия»

До вой­ны

Сын московского протоиерея Дмитрий Иванович Воскресенский родился в 1897 году и после 15‑летнего учения в учреждениях Ведомства православного исповедания (Заиконоспасское духовное училище, 1907–1911 годы; Московская духовная семинария, 1911–1917 годы; МДА 1917–1922 годы), которое в 1920–1923 годах совмещал с посещением Московского университета, принял монашество и священный сан в 1925 году. В 1923, 1925, 1930 и 1931 годах был пять раз арестован и в заключении провел около года, но всякий раз бывал отпущен… В 1919 году состоял личным секретарем известного резким неприятием советского режима архиепископа Феодора (Поздеевского), а в 1930 году в Орехове прославился проповедями, направленными к разложению антирелигиозных ячеек, успел поучаствовать в нелегальном религиозно-­философском кружке и организовать сопротивление передаче обновленцам московского храма Воскресения Христова, где был настоятелем.
Этот яркий букет плодов ревности о деле церковном украсился в 1933 году поставлением его во епископа Коломенского, викария Московского. В 1935 году он становится епископом Бронницким, а в 1937 году архиепископом Димитровским, временно исправляющим должность управляющего делами уже едва дышавшей Московской Патриархии.
К моменту назначения архиепископа Сергия экзархом в Латвию и Эстонию Православная Церковь на территории СССР была близка к полной ликвидации. На огромном пространстве большей части прежней Российской империи оставалось не более полутора тысяч действующих храмов, а успехи в созидании нового советского человека смотрелись впечатляюще...

Церковь в обретенных землях

Погубила большевиков жадность — неуемное стремление к распространению своих сомнительных идей и шокирующего опыта в деле создания совершенно неведомого никакой культуре и, кажется, никогда прежде нигде не существовавшего внерелигиозного гражданина и столь же противоестественного общества. Начавшаяся вследствие этого поспешная и крайне неосмотрительная советизация населения пяти государств — Эстонской, Латвийской, Литовской, Польской республик и Королевства Румынии (территории и население двух последних этот процесс затронул лишь частично) — привела к появлению в стране большевиков 22 миллионов 493 тысяч новых граждан (к 1 января 1940 года), в большинстве своем — христиан, отнюдь не склонных отлагаться от веры своих предков. Они составили почти 13% населения нового Советского Союза. В их числе были и тысячи священников, семинаристы и многие сотни тысяч деятельных мирян.
Если в государствах Прибалтики, возникших или возродившихся в пределах прежних окраинных губерний империи, взаимоотношения православного населения и государственной администрации редко омрачались в межвоенные десятилетия ­сколь-либо заметными конфликтами, то в Бессарабии и, особенно, в населенных преимущественно украинцами и белорусами воеводствах Польши дело обстояло иначе. В Бессарабии основные несогласия возникали в связи с требованием повсеместно ввести богослужение на румынском языке, что заставляло даже целые общины (как нашедший приют в Румынии знаменитый русский Свято-­Богородицкий Леснинский женский монастырь) переселяться в другие страны. То же повторилось через полтора десятилетия и чуть не сгубило «Православную миссию в Транснистрии», направленную Румынской Церковью на занятые советские территории. В Польше же противостояние православных и католической по преимуществу администрации привело к открытой многолетней вой­не с жертвами и утратой православными — поляками, русскими, украинцами, белорусами — сотен храмовых построек, многие из которых были попросту снесены. Но Православная Церковь в межвоенной Польше устояла, выжила и, в значительной степени благодаря умело организованному международному давлению на Польское государство, добилась юридического признания в своем отечестве. Все эти люди, умудренные опытом многолетней борьбы за свои религиозные права, и не думали уступать безбожным советским притязаниям. Напротив, именно христиане и церковные организации новоприобретенных советских республик вдохнули свежие силы в уже почти неживую Русскую Церковь, на десятилетия обеспечив её новыми храмами и монашескими обителями, которые после окончания новой Мировой вой­ны стали главными духовными и паломническими центрами Русской Церкви (Успенская Почаевская лавра, Успенский Печерский монастырь и другие обители Украины и Прибалтики), благополучно существующими и сегодня — теперь уже снова в пределах нескольких государств.

Псков. Кремль

Именно с целью приручения и подчинения епископата и духовенства состоявших под омофором Вселенского патриарха Православных Поместных Церквей Латвии и Эстонии и был послан из Москвы обосновавшийся в Риге новый экзарх, сменивший скончавшегося Виленского митрополита Елевферия (Богоявленского), упрямо удерживавшего связь с Патриархией. Послан митрополит Сергий был в апреле 1941 года «с правом проживания только до 5 июля» и с обычной советской «страховкой» в виде оставшихся в России заложников — находившейся в Москве матери и «отца 69 лет, высланного по ст. 58–10, в Северный Край». Но, умело избежав принудительной эвакуации с отступающей армией, московский экзарх остался в Латвии/
Молниеносно учрежденная им с началом военных действий и по собственной инициативе, управляемая из Риги «Православная миссия» создавалась прежде всего ради возвращения к Церкви населения Ленинградской области, частями которой являлись тогда и нынешние области Псковская и Новгородская. Первые 14 священников-­миссионеров прибыли из Риги во Псков уже 18 августа 1941 года — к концу второго месяца начавшейся вой­ны.
Согласно разысканиям И. В. Попова, за три с небольшим года действия Миссии она руководила работой 449 приходов, в том числе: 117 — в Санкт-­Петербургской епархии, 17 — в Принаровье, 193 — в Псковской епархии, 29 — в Печерском крае Эстонии, 11 — в Абренском (Пыталовском) уезде Латвии, 82 — в Новгородской епархии. Абсолютное большинство храмов этих приходов были восстановлены членами Миссии и местными жителями, за исключением храмов Эстонии и Латвии, где богослужения не прекращались.
Официально адрес Миссии обозначался: «Псков. Кремль», что было верно фактически — основные структуры Миссии располагались в прилегающем к Псковскому собору здании, — и символически оправданно: повторная христианизация советской религиозной пустыни направлялась, таким образом, из древней русской крепости, в первую очередь возрожденной к жизни из музейного небытия псковскими миссионерами — духовенством и мирянами, хотя сам митрополит Сергий и продолжал пребывать в Риге. Как они сумели получить для нужд Миссии центральное здание города, остается загадкой.
Ярким символом неизменного присутствия Псковской миссии в жизни российской церкви и всего государства стала удивительного качества икона Пресвятой Троицы, созданная по эскизу друга Миссии Евгения Климова. Работа продолжалась с 1942 по 1944 год, когда изготовленная фирмой Villeroy & Boch из керамической мозаики икона была доставлена из германского Метлаха в Ригу, откуда долгие годы спустя переместилась в Псковский собор. Лишь в 2003 году её установили над Троицкими воротами Кремля в нише стены, куда и намеревался её поместить автор. Об обстоятельствах создания этого чудесного образа посетителям Кремля стараются не говорить и сегодня — за любым заметным успехом Русской Церкви в стирании советского безбожия на оккупированных землях по-прежнему умудряются видеть только осознанное сотрудничество с врагом…

Церковь жива

Миссия организовывала церковные школы и Богословские курсы в Вильно, издавала Священное Писание, молитвословы, весьма интересно составленные (вероятно — по примеру издававшихся ладомировским Типографским братством в Словакии) церковные календари (в 1943 и 1944 годах), газету «Православный христианин», покровительствовала кружковой работе с молодежью и вела нерегулярное православное радиовещание на всю территорию тогдашней Ленинградской области.
Пример митрополита Сергия перевернул сложившиеся представления о советском духовенстве и существенно сблизил две части разделенной событиями Гражданской вой­ны Русской Церкви, позволил огромной русской эмиграции и христианам по всему миру убедиться в том, что двадцатилетняя жизнь в не поддающихся описанию условиях советской действительности не всякого священнослужителя превращала в бессовестное орудие безбожников. В несказанно быстро возникшей новой политической ситуации выяснилось, что большевикам не удалось и за два десятилетия неусыпающего безбожия создать карманную просоветскую Церковь, согласную работать на уничтожение христианства.

Едва успев оказаться в условиях не полной, но хотя бы ­какой-то свободы действия, митрополит Сергий во всеуслышание и, что крайне важно, от имени всей Русской Церкви, представителем которой официально являлся, заявил, что она жива и не намерена исчезать из истории, что афера внешнего подчинения Церкви не удалась, а вынужденное молчание и многолетнее всем очевидное лжесвидетельствование о советских свободах — окончилось, и гонителям не стоит ожидать их возобновления. Во многих эти слова вызвали поначалу понятные сомнения — ведь еще несколькими неделями ранее тот же непредсказуемый экзарх расхваливал с церковного амвона преимущества и радости советского житья.
Подобные неоднократные заявления Московского экзарха и советского гражданина митрополита Сергия стали свидетельством сокрушительного поражения внутрицерковной деятельности чекистов и очевидной малопригодности советского аппарата подавления — их знаменитая психологическая обработка оказалась привычным советским самообманом. При малейшей утрате внешнего контроля даже, казалось бы, насквозь известные им представители духовенства выказывали созидателям земного царствия рабочих и крестьян явную неприязнь и устойчивую склонность церковные интересы поставлять выше всех прежде не от чистого сердца данных подписок-­обязательств, договоренностей и соглашений, как вынужденных, так и добровольных, кажется, разом позабыв обо всем горестном опыте опасного советского прозябания… Такими оказались не все, но таких сыскалось много и, по мере возрастания внутрицерковной активности, собиралось всё больше.

Надежная почтовая связь

Огромной заслугой митрополита Сергия явилось установление регулярной письменной связи с иерархами, духовенством, крупнейшими церковными учреждениями русского рассеяния и отдельными частными лицами, которые смогли из первых рук узнавать и распространять правду о ходе возрождения церковной жизни. Это стало возможным не без помощи коммерсантов, журналистов и дипломатов нейтральных государств и стран, союзных Германии: они во множестве посещали оккупированную германскими вой­сками Прибалтику, с которой к тому же и почтовая связь действовала достаточно надежно. Отчеты о работе Миссии, часто собственноручно составленные или просто подписанные митрополитом Сергием, регулярно достигали Парижа, Берлина, Софии, Типографского иноческого братства в Ладомировой, без всякой цензуры издававшего газету «Православная Русь», издававшего ежемесячный журнал «Хлеб Небесный» Богородице-­Казанского мо