По ту сторону Пасхи. Интервью с Натальей Родомановой

Запрос общественный и личный

— Наталья Олеговна, как возникла идея эфиров? Почему она вообще появилась? Люди вдруг стали готовы смотреть подобные трансляции?

— В девяностые годы стало очевидно, что Русская Православная Церковь уже не преследуется, были отменены запреты, связанные с религиозным мировоззрением. Такая, знаете, «эпоха Ренессанса» — особого духовного возрождения, подъема. У людей появился запрос на знания, от которых они были отторгнуты, на возвращение к традиции, недоступной десятилетиями, лежащей под спудом запретов, уголовных преследований… И вот наконец появилась возможность (легальная!) подобных трансляций. Предтечей в этом смысле стал 1988 год — празднование 1000‑летия Крещения Руси.

— Когда состоялся первый эфир?

— Моя первая трансляция — январь 1999 года, Петропавловский собор.

— 27 лет в этом году!

— Выходит, так!

— А как вы вообще оказались на телевидении?

— Я окончила Ленинградский государственный университет по кафедре телевидения и радио, с первого курса работала в Ленинградском комитете по телевидению и радиовещанию, и помимо моей основной работы на радио начала сотрудничать и с телевидением. Тогда это была одна компания, и внутри нее было много разных возможностей.

Тогда же появились неформальные движения, рок-клуб и так далее — всё это вызывало большой интерес. Я была среди ведущих одного из первых телевизионных мостов, который назывался «Рок-­Перекресток», между Петербургом, тогда Ленинградом, и Москвой. Словом, карьера на телевидении складывалась успешно, но в силу семейных обстоятельств — мужа отправили в зарубежную командировку, я уехала вместе с ним — очень надолго выпала из профессии.

— А когда вернулись?

— Когда вернулась, с бескомпромиссностью неофита сказала, что больше никогда не буду заниматься «этой продажной профессией» — журналистикой.

— Действительно, никакого компромисса!

— Только если она будет связана с православием, но ничто не предвещало… За время заграничной поездки я записала интервью с митрополитом Антонием Сурожским, оно не предназначалось ни для теле-, ни для радиотрансляции. Запись, скажем так, среднего качества, для одного православного агентства, то есть готовилось оно для публикации в интернете. Много позже оно вышло в «Воде живой» в сокращенном виде (2014, № 7–8).


— Выходит, работа «в стол»?

— Я не придавала этому значения, но об интервью узнали мои коллеги и сказали: «Давай! Смонтируем звуковую запись». Интервью вышло в цикле радиопрограмм Александра Щипкова «Во что верит Россия?». Потом, ­каким-то чудесным образом, я оказалась в телепрограмме «Храм». Собственно, я ни на что не претендовала, всё это просто не шло вразрез с моим новым «интересом». Я была сценаристом программы, выходила она еженедельно. Это был 1996 год… В ­общем-то, это была работа за идею. Мой сын-подросток спрашивал: «Зачем ты работаешь, если не получаешь деньги?» (улыбается). Но ведь логично, что тексты произносит тот, кто их пишет, тем более имея специальное образование… В общем, я стала одной из ведущих этой программы. За время работы я познакомилась с архимандритом (ныне епископом) Назарием (Лавриненко), когда он был настоятелем Коневского монастыря, и мы сделали две программы об этой обители. Среди моих героев были и православный философ Татьяна Горичева, и матушка игумения София (Силина), которая только пришла в Воскресенский Новодевичий монастырь, где не было ничего — ни воды, ни отопления, — только несколько монахинь-­подвижниц, взявшихся поднимать монастырь из полной разрухи. И в конце той программы о женщине в православии звучали евангельские слова: «Дерзай, дщерь, вера твоя спасла тебя…» (Мф. 9, 22). Это было и про меня тоже.

— То есть общественный запрос совпал с вашим личным?

— Да. Я не хотела возвращаться ни в какие светские хроники — всё это было уже не мое. Были люди, которые не забыли, ждали и звали, но я хотела совершенно другого, чего почти не было на телевидении.

Как всё начиналось

— Пойди туда, не знаю куда… Но ведь вы ­всё-таки пришли именно туда, куда хотели?

— Господь вел… Меня ­как-то уже после многих выпусков программы «Храм» вызвала к себе руководитель художественного вещания и сказала, что смотрит мои программы, они ей нравятся, и предложила мне стать ведущей прямых религиозных трансляций.

— А вы?

— А я говорю: у меня и опыта такого нет, и вообще… Я ведь не искала ничего такого. А она в ответ: мы, мол, в вас верим — всё у вас получится! Было ужасно страшно и непонятно, как это всё делать — не с технической точки зрения, конечно, хотя и это было важно. Я пересмотрела многое из того, что было сделано, — все эти трансляции производили удручающее впечатление: низкого качества «картинка» и комментарии очевидно невоцерковленного человека. Тем удивительнее, что именно она (ведущая-­комментатор) одной из первых познакомилась с владыкой Иоанном (Снычевым), была покорена его личностью и делала с ним ежемесячные программы на петербургском телевидении. Она мне много о нем рассказывала. Через эти воспоминания я словно лично познакомилась с митрополитом Иоанном и дерзнула… Одним словом, я согласилась. Дали лучшего режиссера — Владимира Максимова, легенду телевидения. Володя делал первую трансляцию в 1999 году.

— Как это было?

— Было сложно. В соборе нам выделили ­какую-то почти каморку, которую оборудовали под студию — мы же ещё и в кадре были во время трансляции по задумке режиссера! В соведущие мне дали протодиакона Андрея Чижова, я его не знала, а встретились мы буквально в день трансляции — никакой подготовки, совершенно живая история. Но были и заготовки, конечно. Сюжеты-поздравления. Помню, записывали хор п/у Ирины Болдышевой и ещё ­что-то… Три трансляции мы провели с отцом Андреем: Рождественскую, Пасхальную и на День города. Он был блестяще образован, любил и знал Петербург. Мы даже подружились, но он скоропостижно скончался летом. А потом моим бессменным соведущим на многие годы стал протоиерей Кирилл Копейкин. У меня сохранилась фотография, где мы с отцом Кириллом уже в 2000 году в спортивных комментаторских наушниках ведем трансляцию из Исаакиевского собора. Так началась эта большая история.