По ту сторону Пасхи. Интервью с Натальей Родомановой

— В таком же формате?

— Да! Та же импровизированная студия, только уже в Исаакиевском соборе, в приделе Александра Невского: стол, через окошко тянули гигантские кабели… В общем, довольно сложная конструкция. Но тогда ещё не было технической возможности разъединить в пространстве ведущих и снимающие камеры: мы комментировали, периодически находясь в кадре. Несколько лет мы вели трансляции, находясь непосредственно в храме. Конечно, это было сопряжено с дополнительными трудностями: нужно было найти помещение со звукоизоляцией, наладить коммутацию, связь с режиссером, с операторами — такой многоуровневый процесс. Кроме прочего, нас охраняли. Мы сидели за закрытыми дверями, это общая практика — вопрос безопасности во время прямых эфиров.

— А у вас ­какая-то картинка была перед глазами?

— Да! Иначе невозможно было бы работать — мы не могли видеть происходящего в храме.

— И ­все-таки у вас получилось — вы это сделали!

— Это целая жизнь. Коллеги шутили: «Родоманова появилась на Чапыгина, 6, — верная примета: скоро Рождество или Пасха, и в зависимости от времени года было понятно, что именно скоро» (улыбается). Хорошее было время, творческое.

Блокадные бабушки

— Вы взяли ­что-то с собой в сегодняшний день?

— Да, остались темы с сюжетами, они снимаются заранее, раскрывают дополнительные смыслы праздника, делают визуальный ряд более насыщенным.

— Какие будут сюжеты, из каких храмов, решаете вы?

— Это наше совместное решение с режиссером и руководством канала. Последние годы телеканал «Санкт-­Петербург» делает включения из других храмов нашего города в трансляцию с архиерейским богослужением из Казанского собора. В этом выборе большая миссия — показать богатство разнообразия петербургского храмового зодчества, через истории приходов рассказать историю Церкви… Всё это связано с жизнью города, с жизнью России, поэтому и с важными датами сюжеты всегда актуализируем.

— Ч­то-то особенно запомнилось?

— В 2000 году мы готовили «победную» военную тему, которую в нашем городе невозможно помыслить без блокады. Помню, записывали ­каких-то совершенно чудесных бабушек, которые ещё были живы. Всю блокаду и после ходили в храм, в Князь-­Владимирский собор, — простые и очень мужественные женщины. Одна, Елена Дементьева, кажется: «У меня яичко осталось ещё с прошлой, довоенной Пасхи. И я вот с этим яичком пошла снова в церковь, и батюшка его освятил… — На ладошке малюсенький кусочек хлеба, смотришь и не знаешь: то ли сразу в рот положить, то ли ­как-то растянуть…» И всё с удивительной, детской чистой верой… Другая женщина — Татьяна Алихова. Она с мужем тоже пережила всю блокаду — они не смогли выехать. Ходили в Николо-­Богоявленский собор, вспоминали, как проходили службы. Просфорочки были величиной с пуговку, старались их сохранить, «растянуть» именно в такие пасхальные дни. Артобстрелов в храме во время службы сначала боялись, бежали в бомбоубежище, а потом — перестали бояться. Последние силы тратили, чтобы дойти до храма, и предавали себя в руки Божии, и уходили не все… Я читала её блокадный дневник — а там аккуратным каллиграфическим почерком всё про еду: как удалось ­что-то ­где-то выменять, достать… Какое страшное время! И невыносимые испытания! Нам, живущим сегодня в комфорте и сытости, всего этого не понять, не вместить.

В эфире президент

— Наталья Олеговна, как вы регулируете эфирное время? Это от вас зависит или время выделяет канал?

— Основной тайминг — время, предоставленное каналом, оно изначально прописано. Строго говоря, у нас два с половиной часа, и я всегда об этом говорю во вступлении, но бывают исключения. Если мы видим, что выйти из эфира по истечении заявленных 2,5 часов было бы нелогично, «драматургия» богослужения требует продолжения, — мы, конечно, можем немного задержаться. Всё это решается нашими переговорами во время эфира, зрители, конечно, этого не слышат.

— Это вопрос трех-пяти минут или больше?

— Зависит от ситуации и участников происходящего события. Не так давно мы были в эфире почти четыре часа!

— Ч­то-то невероятное!

— И непредсказуемое. Вспомнилась пасхальная трансляция с участием президента Владимира Путина в первый год избрания. Его приезд в Исаакиевский собор стал для всех большой неожиданностью, как и продолжительное присутствие на богослужении. Такого рода визиты в храм первых лиц обычно были формальными, по большому счету, протокол: обозначил присутствие — уехал. А тут президент отстоял всю Пасхальную заутреню, правильно крестился, похристосовался с владыкой Владимиром и только после этого уехал. Чтобы человек такого ранга столько времени пробыл в храме — небывалое событие! И главное, он «демонстрировал» абсолютную включенность, понимание происходящего. На экране комментаторского монитора я видела чиновников, которые стояли рядом с ним, — они изнывали от скуки, не знали, как себя вести, не понимали происходящего. Это был 2000 год.

— Это ведь не единственный визит президента? Я видела его совсем недавно на Рождественской службе.

— После 2000 года он приезжал на Рождественское богослужение в Петербург ещё три раза — причем три года подряд: в 2018, 2019 и 2020 годах — беспрецедентный случай! И каждый раз мы до последнего не верили, потому что «такого не может быть никогда».

— В чем сложность вашей работы во время таких визитов?

— В непредсказуемости! Единственное, что не меняется, — это порядок богослужения, всё остальное — по наитию и по ситуации.

— Импровизация?

— Отчасти, больше — чутье. Вот закончилась служба, президент «ушел из кадра» в алтарь, я говорю коллегам по внутренней связи: «Ребята, всё, уехал президент, давайте выходить из эфира», но команды не поступило, продолжаем комментировать. И вдруг настоятель Спасо-­Преображенского собора протоиерей Николай Брындин выходит с президентом из алтаря: «Владимир Владимирович, может быть, вы хотите ­что-то сказать?» — и он сказал несколько простых, теплых слов собравшимся в храме.

На верхней точке

— Техника не подводит?

— Телеканал «Санкт-­Петербург» оснащен одной из самых передовых передвижных телевизионных станций с качеством картинки 4K. Сейчас по технологиям это несравнимые возможности — вспоминаю первые эфиры, это небо и земля! Ни о каких коптерах в начале 2000‑х не мечталось. Чтобы красиво показать, например, Казанский собор с верхней точки, телеканал арендовал специальную вышку. Во время Пасхальных богослужений это особенно необходимо — крестный ход, всеобщее ликование. Во время чтения Евангелия в кадре предстают захватывающие планы нашего города почти с высоты птичьего полета. В этом есть свой символический смысл — Благовестие Христово выходит за пределы храма. Особенно ярко это переживается в Пасхальную ночь, когда Евангелие звучит на разных языках. Сейчас особые ракурсы достигаются телевизионными кранами и специальной техникой. Использование коптеров в связи с вопросами безопасности ограничено.

Отец Кирилл

— Наталья Олеговна, для кого эти трансляции? Кто ваш зритель?

— С самого начала мы рассчитывали на самую широкую аудиторию.

— То есть не только на верующих?

— В первую очередь не на верующих. Мы понимаем, что большинство верующих в это время в храме. И здесь очень важна традиция.

— Что вы имеете в виду?

— Традиция именно нашей петербургской трансляции — не просто комментирование, а диалог. Этот наш формат подхватили потом коллеги на телеканале «100» и «78». И вот в этой традиции очень важное место занимал протоиерей Кирилл Копейкин, с которым мы провели вместе четверть века. Он был незаурядным священником, проповедником, обладал исключительными знаниями всех новейших открытий в современной физике, в частности, квантовой, имел блестящее богословское образование, увлекался языкознанием, часто цитировал академика Аверинцева, но больше всего меня поражала его вовлеченность в то, что мы делаем.

Как удержать зрителя

— А отклик был?

— Многие мне писали, ждали трансляции, ждали отца Кирилла. Каждый раз он давал такую пищу для ума! Его вера опиралась не только на богословские знания — она была глубоко интеллектуально осмыслена и подана.

— Значит, у вас не было ощущения, что вы из эфира в эфир говорите об одном и том же?

— Нет, никогда. Были темы, чрезвычайно для него важные, к которым он возвращался, — взаимоотношения человека и Бога. Кроме того, он прекрасно владел языком — для Петербурга это очень важно.

— А что ещё важно?

— Важно зрителя удержать!

— А как удержать?

— Только если интересно. Я пишу сценарный план, но это только план, опора — невозможно всё прописать дословно, потому что очень многое рождается здесь и сейчас, во время эфира. В определенном смысле мы идем от картинки, но ­всё-таки картинка следует за нами — такой парадокс. И отец Кирилл в этом смысле был идеальным напарником.

— А сколько ещё людей по ту сторону Пасхи?

— Работает восемь или девять камер. Режиссер очень быстро ставит задачу операторам, которые находятся в той или иной зоне, чтобы они нашли и показали то, что нужно. Это на самом деле виртуозная работа — результат мы видим на экране.

— Наталья Олеговна, у вас нет ощущения, что вы свою Пасху теряете, находясь в студии, а не в храме?

— Сложный вопрос… Наверное, мне бы очень хотелось быть среди общего ликования, но я понимаю, что Пасха — это внеэкранная, вневременная радость.