Планета Меланхолия и её обитатели
В ЧЕМ НАША ПРОБЛЕМА?
Слова «тоска», «меланхолия», «депрессия» сегодня уже не имеют прежней силы, они стали обыденными и привычными. Они стали диагнозами, указаниями (не всегда научными) на болезнь. То есть чем-то то ли обидным, то ли банальным. Развиваются психиатрия, психология, фармакология и другие инструменты, которые помогают нам управлять нашими черными эмоциями и желаниями. Хотя в чем-то помогают, а в чем-то просто маскируют духовные трудности, заметают их под ковер. Мы теряем из виду то, что продолжает нас тревожить, — и проблемы остаются нерешенными.
Для современного общества очень важен перформанс, и это главная отличительная черта нынешнего понимания уныния и депрессивности. Человек может сидеть на месте, но ему нужно обязательно, чтобы работал телевизор, интернет, радио, лишь бы не оставаться одному. В нынешней жизни важны показатели, нужно всё время чем-то блистать, быть успешным, и это очень быстро изнашивает нашу психику. Ведь мы созданы не для того, чтобы себя показывать, делать из нашей жизни шоу. На выручку приходит высокая культура. Она способна глубже проникнуть в реальность черного настроения, которое испытывает человек в моменты, когда у него нет сил общаться с окружающим миром и уходит желание даже слушать голоса вокруг. Или наоборот, когда поднимаются внутренние голоса тревоги, когда ты сталкиваешься со смертью и она кажется последним лекарством от невыносимой жизни.
Морису Метерлинку приписывается фраза: «Мы стоим лишь того, чего стоят наши тревоги и печали». Я в противовес скажу: мы стоим того, чего стоят наши радости. Не меланхолические, когда охватывает эйфория, а радости истинные, которые рождаются по ту сторону испытаний, трудностей, которые готовит нам жизнь.
НЕ ПАТОЛОГИЯ, А ПОРЫВ К ГАРМОНИИ
В античности появилось слово μελαγχολία. Его употребляют Гиппократ и другие античные авторы в совершенно конкретном и очень простом значении — разлитие черной желчи. Трактат врача Галена, посвященный меланхолии, так и называется: «О черной желчи». Это нейтральный медицинский термин. Но на протяжении истории от античности до наших дней это слово приобрело чрезвычайно широкую палитру значений, с ним связано множество образов, форм, оттенков.
Первый автор, который пишет о меланхолии, жил в III в. до Р. Х., его трактат дошел до нас под именем Аристотеля. Вероятно, это был один из его ближайших учеников, скорее всего Теофраст. Трактат называется «Проблемата», то есть список, каталог вопросов, которые стоят перед философом. 30-я глава целиком посвящена меланхолии. И, что замечательно, уже в ней сказано, что меланхолия касается всех сфер культуры. Она проникает повсюду: в политику, в искусство, в литературу, в религию. Она становится глобальным явлением, культура попадает в объятия, если не сказать в тиски меланхолии. Впрочем, рискованно утверждать, что вся культура вышла из патологии, потому что меланхолия всегда на грани патологии. Наоборот, культура, в том числе и меланхолия, вышли из устремления, из яркого порыва к гармонии. Из того, что Гёте назвал «великой серьезностью духовного устремления». Действительно, вначале меланхолия не была связана с печалью. Аристотель говорит, что это свойство выдающихся личностей, которые стремятся к чему-то большему, стремятся выйти за рамки банальности, общепринятых норм. По представлениям греков, меланхолия выражает ту самую глубинную гармонию духа в очень широком значении этого слова. Эта гармония включает в себя как микрокосм, то есть человека, так и макрокосм — вселенную, мироздание.
ПРЕВОСХОДСТВО ВЛЮБЛЕННЫХ И ПРОРОКОВ
Впрочем, уже в античности к меланхолии относятся по-разному. Например, платоники считали, что пограничные состояния для философа — это нормально. А стоики, скажем оратор и политик Цицерон, полагали, что философу непристойнобыть странным. О меланхолии Цицерон говорит свысока, почти карикатурно, с педантизмом. И переводит это греческое слово на латынь как furor, «безумие». Натурфилософы полагали, что меланхолия может быть следствием какого-то заболевания. Например, слишком много черной желчи выбрасывается в кровь, от этого портится настроение, и, значит, нужны средства снизить её количество. Еще одно мнение: меланхолия — состояние, которое насылают людям боги. Да, отклонение, но божественное и в этом смысле возвышенное. Вот как об этом говорит Платон: «не стоит его [этого состояния] бояться, и пусть нас не тревожит и не запугивает никакая речь, утверждающая, будто следует предпочитать рассудительного друга тому, кто охвачен порывом [то есть меланхолией]. Пусть себе торжествуют победу те, кто докажет к тому же, что не на пользу влюбленному и возлюбленному ниспосылается богами любовь, — нам надлежит доказать, наоборот, что подобное неистовство боги даруют для величайшего счастья». Платон спешит доказать, что есть патологическая меланхолия, и есть некий энтузиазм, божественное неистовство. Он выделяет четыре типа выдающихся способных людей. Первый — поэтический, человек, живущий под воздействием муз. Второй — живущий согласно дионисийскому началу, связанному с ритуалами, различными религиозными действами. Третий — прорицатель, человек, которому снятся вещие сны, который находится под покровительством Аполлона. Четвертый — тот, кто находится под властью эроса, силы, которая влечет ввысь. У влюбленных, как и у просвещенных, всегда есть некое превосходство, потому что они видят по ту сторону границ обыденной действительности.
АКЕДИЯ СВОБОДНОГО ЧЕЛОВЕКА
Христианство вносит в понятие меланхолии новый оттенок. В античной астрологии меланхолический характер связывался с влиянием Сатурна, то есть меланхолик находился под влиянием определенных звезд, фатума. Для христианских авторов принципиально, что человек свободен. Бог сотворил человека по Своему образу и подобию, и сотворил свободным. Образ и подобие — человеческий разум. Он нам дает возможность и силу контролировать то, что с нами происходит. Поэтому христианские авторы вводят новое понятие. Евагрий Понтийский и его ученики отцы-пустынники используют другое слово — ἀκηδία. О нем написана книга схиархимандрита Гавриила (Бунге) «Тоска, печаль, депрессия: Духовное учение Евагрия Понтийского об акедии». Каждое из этих слов описывает отдельную грань бездонной тайны, которой мы лишь слегка можем коснуться. Мысль аввы Евагрия заключается в том, что меланхолия присуща человеку как таковому. Другой средневековый автор, Хильдегарда Бингенская, тоже говорит об этом. Когда Адам вкусил яблоко, в этот момент он как будто заразился. С яблочным соком в его кровь проникла причина тоски, печали и страха. Средневековые авторы считали, чтоἀκηδία — слово латинского происхождения, а в латыни есть созвучное acidum, «кислота». Поэтому они полагали, что акедия — проблема людей, у которых повышена кислотность желудка, нарушено пищеварение и поэтому они такие кислые.
ДЕМОКРАТИЗАЦИЯ УНЫНИЯ
Время Хильдегарды Бингенской, XII век, — эпоха роста городов в Европе. Можно провести параллель с урбанизацией в XX веке, когда люди, которые жили в деревне, на свободе, вдруг оказываются в городе, и они абсолютно потеряны. В их психологии происходит перелом.
Интересно, что происходит в это же время с богословием. В XIII веке в Париже открывается богословский факультет. То, что называлось теологией ранее, у Аристотеля и Платона, было синонимом слова «мифология». Теперь нужна новая наука. Но в университете уже есть философы. Происходит конфликт между Бонавентурой, отцом новой теологии, и философами, которые были до него. И он называет их меланхоликами. Нашим языком — занудами. Почему? Потому что они заняты разговором о первопричинах. А тех, кто занят первопричинами, не интересует то, что здесь и сейчас. Это типичное свойство ума меланхолика — думать всё время о проблемах бытия. Вместо того чтобы думать о завтраке, просыпаться с мыслью о мировой скорби. Однако Бог вошел в мир здесь и сейчас. Его имя «Аз Есмь», С Нами Бог, Эммануил, Бог спасающий. Потому теология в полемике с философией борется с меланхоликами — мрачными, вязкими, неподъемными людьми, которые быстро утомляются и их нужно всё время сдвигать с места. Необходимо их отвлечь от первопричин, иначе они всё будут утяжелять.
В эпоху Средневековья происходит демократизация того чувства, которое изначально было состоянием героев. Например, Геракл, тот самый, который совершил двенадцать подвигов ради спасения своего народа, в конце жизни впал в меланхолию, потому что устал. И сжег себя, так как больше не имел сил жить. Другой пример — Афина, богиня мудрости, которую изображает знаменитый барельеф на южном фризе Пантеона в образе скорбящей матери. Она стоит в характерной позе над погребальной стелой, на что-то опираясь, ей тяжело. Скорбь матерей противоречила политическим интересам Афин. Женщинам строго запрещено было плакать и кричать на улице. Если у тебя горе, то страдай дома, чтобы никто не слышал. Потому что это состояние заразительно. Плакать разрешено только Афине на фризе Парфенона.
Возьмем библейские примеры. Пророк Иеремия оплакивает гибель Иерусалима. Великий меланхолик — Екклезиаст, царь Соломон, который вкусил всего на вершине земной славы и богатства, но в конце говорит, что в многой мудрости много печали. Всё, к чему он стремился, обернулось для него глубокой меланхолией. Иоанн Креститель — Ангел пустыни, мрачный персонаж. В западной живописи его изображают со сложенными крыльями, еще одним символом меланхолии. Мария Магдалина оплакивает Христа. Печаль и слезы — вообще для серьезных случаев, блаженны плачущие — те, кто оплакивает своих погибших или тех, кто обречен на смерть.
Другой меланхолик — Антоний Великий. Это отец монашества, и он еще в юности уходит в пустыню, потому что его одолевает акедия, уныние. Ему встречается спутник, ангел в виде юноши, который предупреждает преподобного Антония, что в пустыне ему предстоят страшные испытания, но в конце ждет исцеление. История Антония Великого — образ жизни для любого христианина. Всё это духовные титаны, которым словно позволено страдать и унывать…
В Средние века многое меняется. Та же Хильдегарда Бингенская или Гийом Парижский целые главы посвящают такой проблеме: в монашеской среде появляется много депрессивных монахинь, и неясно, что с ними делать. Монашество перемещается из сельской местности в города. Бывшие крестьяне не справляются с ритмом жизни. Появляются монахи, которые не способны посещать богослужения. Им трудно стоять в тишине, нужно говорить, отвлекаться. По мнению Гийома, в таких ситуациях нужно отправляться к врачам. Своему подопечному монаху он написал очень жестко: сначала исцелись, потом приходи ко мне. Но из пастырских соображений, полагает он, таких людей нужно принять, Бог заботится и 

