Персонаж церковной жизни. Памяти Юрия Рубана, литургиста и катехизатора
«Две тысячи лет тому назад, во дни императора Августа, для Богомладенца Иисуса не нашлось места даже на постоялом дворе, и Он родился в яслях для животных, согревавших Его своим дыханием. Мир, как и сейчас, был слишком занят собой, полагая задачи своего экономического и политического переустройства первостепенными. Но не все люди духовно слепы и глухи: и вот уже чистые сердцем простые пастухи, первыми (!) услышавшие от ангела о «великой радости», спешат к своей пещере и приветствуют лежащего на соломе Младенца. А вскоре медленно выходят, как бы из глубины веков, седые мудрецы («волхвы»), проделавшие огромный путь вслед за ниспосланной им Свыше звездой. Они долго искали Истинного Бога на путях трудных и тернистых и теперь, обретя, склоняются пред Его колыбелью, принеся дары. Путь дохристианского мира завершился в Вифлееме. Само Небо приблизилось к земле, чтобы человек взглянул в него и понял, что землей еще не кончается ни мир Божий, ни жизнь человеческая».
Из статьи Юрия Рубана «Младенец из Вифлеема»
Юрий Рубан родился 3 апреля 1953 года в Краматорске Донецкой области. По окончании средней школы учился в Тольяттинском политехническом институте, Ленинградской духовной семинарии и академии, Историко-архивном институте РГГУ и аспирантуре по кафедре источниковедения и вспомогательных исторических дисциплин. Кандидат исторических наук. Работал хранителем фондов в ЦГИА (ныне РГИА). Преподавал в РХГИ (ныне РХГА), СПбГУ и других учебных заведениях. В 2006 году закончил Минскую духовную академию со степенью кандидата богословия, затем преподавал в ней в качестве приглашенного доцента. Преподавал также на епархиальных курсах религиозного образования и катехизации имени святого праведного Иоанна Кронштадтского, читал лекции в культурно-просветительском центре «Лествица» при храме иконы Божией Матери «Всех скорбящих Радость» на Шпалерной улице, на сайте Феодоровского собора вел рубрику «Календарные этюды». Автор около 150 научных публикаций, более 150 статей в энциклопедиях и словарях, более 500 популярных статей в периодике. Отошел ко Господу 4 ноября 2024 года, в праздник Казанской иконы Божией Матери, после тяжелой, продолжительной болезни. Похоронен на кладбище Перынского скита Великого Новгорода.
Учителя дидаскала
— Есть люди, которые обрастают легендами, мифами, буквально становятся персонажами церковной жизни, — начинает рассказ про Юрия Рубана протоиерей Вячеслав Харинов. — Это редкое качество, оно говорит о харизме, масштабности, универсальности личности. Юрий Иванович — один из этих людей. Так уж получилось, что судьба нас связала на более чем 15‑летний период. Он служил в нашем храме иконы Божией Матери «Всех скорбящих Радость» на Шпалерной, был дидаскалом, просветителем, и целый ряд проектов мы осуществляли вместе — практически до того времени, как болезнь его усугубилась и он уже не смог продолжать служение.
А протоиерей Александр Сорокин слышал про Юрия Ивановича еще в детстве, поскольку его отец протоиерей Владимир Сорокин в годы, когда нашу епархию возглавлял митрополит Никодим (Ротов), был инспектором Ленинградской духовной академии.
— Юрий Рубан, помимо того что он писал про литургику и искусство, известен как один из самых ревностных ценителей памяти митрополита Никодима, — говорит отец Александр. — Он чтил его не просто потому, что владыка был интересным человеком, но и потому что тот уделял ему большое внимание, вдохновлял его на труды по литургике. Юрий Иванович любил вспоминать, как владыка Никодим в одной из приватных бесед ставил ему в пример историка Василия Васильевича Болотова, профессора Санкт-Петербургской духовной академии: «Нам надо быть такими, чтобы сегодня возникали новые Болотовы, — сказал владыка. — Вот ты будь Болотовым!» Для него это стало девизом жизни. Стал он или не стал Болотовым, не мне судить, но, по крайней мере, Болотов был для него всегда мерилом, светочем, недостигаемым идеалом.
Ещё одним человеком, сыгравшим большую роль в становлении Юрия Рубана как ученого, был отец Михаил Арранц.
— Его здесь называли на русский манер Михаилом, хотя он был испанец и имя его Мигель, конечно, — продолжает отец Александр. — Он был выдающимся церковным ученым второй половины ХХ века. Благодаря владыке Никодиму с отцом Михаилом Арранцем познакомились студенты Духовной академии, среди которых был и Юрий Рубан. Было это в 70‑е годы, владыка Никодим пригласил отца Михаила преподавать литургику, потому что он был одним из видных литургистов, работал в Папском институте в Риме, его труды переводились, в числе прочих и на русский язык. Протоиерей Богдан Сойко, который много лет преподавал литургику в наших Духовных школах, использовал в том числе конспекты отца Михаила Арранца. Отец Михаил был специалистом именно по восточной литургике, главный его труд — «Как молились Богу древние византийцы». Юрий Рубан потом одну из статей назвал «Как молились Богу древние новгородцы» — это явная отсылка. Я не могу судить, почему у Юрия Ивановича возник интерес к литургике, но думаю, что именно отец Михаил здесь сыграл ключевую роль.
Позже, в 1990‑е, Юрий Рубан организовывал лекции отца Михаила Арранца в Санкт-Петербургском университете.
— Литургистом он стал (это одна из баек, но устойчивых) в пику своему выдающемуся учителю Николаю Успенскому (1900–1987), — такую гипотезу приводит отец Вячеслав. — На просьбу Успенского спеть что-то Юрий Иванович дерзко ответил: «Мы не в консерватории, а в семинарии», намекая на то, что Успенский был не только литургистом, богословом, но и профессиональным регентом, музыкантом и певцом. Успенский обиделся смертель но, последовал взаимный обмен колкостями, а впоследствии Юрий Иванович доказал, что он как раз, не будучи певчим, может быть литургистом. Помимо отца Михаила Арранца, вторым человеком, который, безусловно, влиял на Юрия Ивановича, был для него авторитетом и кумиром, был, конечно, архимандрит Ианнуарий (Ивлиев). Они дружили — наверное, на позициях братьев, один из которых старше. Отец Ианнуарий всегда уважительно отзывался о Юрии Ивановиче, а Юрий Иванович часто звонил отцу Ианнуарию, спрашивал его совета и мнения. Юрий Иванович в нашем храме часто произносил проповедь на апостольское чтение на Литургии именно по материалам отца Ианнуария.
«Бывают люди, само существование которых воспринимается как элемент мироздания, необходимый для сохранения его равновесия. Частота общения роли не играет, но ты знаешь, что можешь в любое время позвонить или написать своему другу и советнику и получить обязательный ответ (это старорежимное правило приличия ныне стало почти архаизмом даже в церковной среде)», — так писал Юрий Рубан об отце Ианнуарии в статье на пятилетие его ухода из жизни.
Праздник каждый день
Когда Феодоровский собор передали епархии, Юрий Рубан начал читать лекции для прихожан — было это задолго до начала реставрации собора. Есть его статьи по литургике и библеистике и в первых номерах журнала «Вода живая».
Одним из постоянных интересов Юрия Ивановича была наука о праздниках — эортология. Он исследовал происхождение не только церковных праздников, но и некоторых светских — разумеется, если их содержание как-то перекликалось с церковной тематикой или же отталкивалось от неё. Например, в одной из статей он подробно разобрал, каким образом преподобный Сампсон Странноприимец, в день памяти которого была одержана победа в Полтавской баталии, «превратился» в знаменитый фонтан «Самсон» в Петергофе, изображающий ветхозаветного силача.
— Одним из этапов нашего взаимодействия стало сотрудничество Юрия Ивановича с сайтом Федоровского собора: почти до самой кончины каждый месяц он присылал свои труды, которые мы публиковали, — это называлось «Эортологические этюды», — говорит отец Александр. — Он брал какой-либо из праздников месяца или определенный богослужебный период. Конечно, использовал свои прежние наработки, но это понятно и нормально: перерабатывал, обновлял что-то, редактировал. И иллюстрации присылал всегда. Так что сложилась целая подборка, и продолжалось это, пока он серьезно не заболел. В последние годы он уже не был в состоянии делать новые материалы, это же исследовательская работа, а исследователь он был очень скрупулезный. Он издал большую книгу о празднике Сретения Господня, там сопоставлены и библейские материалы, и литургические, и исторические, и поэтические. До этого писал о Пасхе, о Благовещении — не книги, а брошюры. Он, конечно, незаурядная, яркая личность, в принципе, его потенциал не до конца раскрылся, мне кажется.
Любил ученый и праздники как таковые, а не только науку о них.
— Юрий Иванович очень любил посиделки, мы засиживались в трапезной подолгу, он был мастер поговорить, — вспоминает отец Вячеслав. — Приходили наши друзья, преподаватели и студенты Духовной академии. Особую роль сыграл мой одноклассник протоиерей Сергий Стольников, настоятель храма Казанской иконы Божией Матери в городе Чудово. Он тоже стал поклонником Юрия Ивановича, тот ездил к нему в Чудово на престольный праздник, на какие-то ещё праздники, проповедовал там. Отец Сергий был чрезвычайно к нему расположен.
Иподиакон другой епархии
Протоиерей Вячеслав Харинов познакомился с Юрием Ивановичем сначала заочно, через его труды. Однажды ему попался древнерусский новгородский служебник с комментариями Юрия Рубана, и он удивился и тщательности работы, и великолепному слогу.
— Через некоторое время благодаря нашему культурно-просветительскому центру «Лествица» я узнал Юрия Ивановича, потому что мы искали и до сих пор ищем талантливых, умных и толковых лекторов на самые разные темы, и конечно, мимо Юрия Ивановича не могли пройти. Его пригласили, и он начал читать лекции. Он был очень чувствителен к оценке своих трудов, и я, нисколько не кривя душой, дал исключительную оценку — мне действительно нравились его работы, связанные с древнерусской литургикой, календарными вопросами.
Между отцом Вячеславом и Юрием Рубаном завязалась дружба, и вскоре он стал не только постоянным лектором в «Лествице», но и пономарем и чтецом в храме иконы Божией Матери «Всех скорбящих Радость».
— Надо сказать, что церковный богослужебный опыт у него напрочь отсутствовал, — вспоминает отец Вячеслав. — Он пришел к нам абсолютно книжным человеком, и многие богослужебные тонкости ему были неведомы. Более того, у меня есть подозрение, что и читать по-славянски, как это принято в храме, он научился здесь, у нас. И до конца служения чтение им Апостола, как правило, было не беглым, а скорее академическим.
Интересно, что священный сан у Юрия Рубана был — хиротесию во иподиакона совершил митрополит Новгородский и Старорусский Лев 3 марта 2002 года в Варлаамо-Хутынском монастыре.
— Юрий Иванович так и именовал себя — иподиаконом владыки Льва Новгородского, считал себя клириком Новгородской епархии, — говорит отец Вячеслав. — Владыка Лев очень нежно к нему относился и очень дорожил им, его знаниями. Юрий Иванович уезжал, жил в Юрьевом монастыре подолгу. Владыка Лев давал ему возможность отдохнуть, понимая недостаток средств в семье. Большей частью Юрий Иванович был в Петербурге, у нас на приходе, при этом оставаясь клириком Новгородской епархии, иподиаконом владыки Льва.
На приходе храма иконы Божией Матери «Всех скорбящих Радость» издавались брошюры Юрия Рубана — лекционарии.
— Он готовил тексты практически на каждый день, на воскресные службы точно, мы их заранее печатали, — говорит отец Вячеслав. — Это были комментарии гомилетического, катехизического характера на тексты Евангелия и Апостола. Каждая воскресная служба и некоторые праздничные дни сопровождались этими листками, которые он же и раздавал, держа их на подносе, когда все целовали крест после окончания Литургии. Он обычно составлял их где-то к среде, в четверг-пятницу мы печатали, получали, к субботе-воскресенью у нас была большая пачка лекционариев, минимум четыре страницы, а то и все восемь, формата А4. Издание этих текстов продолжалось долгие годы, было недешево, но я шел на это, потому что это укрепляло приход.
Теснейшая и редкая симпатия
— Часто меня спрашивали: «Отец, у тебя что, Рубан служит?» — «Да». — «Невероятно! Как ты с ним ладишь?», — вспоминает отец Вячеслав. — Масштабность этой личности была такова, что он мог позволить себе быть поперечным, несогласным, критикующим, насмешничать, ерничать. Иногда его реакции могли просто возмутить людей. Он не заботился о том, чтобы произвести хороший эффект, отстаивал свое мнение, если это касалось принципиальных вещей, связанных с наукой, богословием, литературой, культурой, — там, где он был докой. Во всём остальном Юрий Иванович был сама тактичность, деликатность, дипломатичность. Может быть, мое умение ладить с людьми, бесконечное уважение, терпение, буквально любовь к нему сделали возможным столь длительное его служение в нашем храме.
Юрий и Анатолий Рубаны на первомайской демонстрации. 1961 или 1962 годы
Отец Вячеслав рассказывает, что сплотила их ещё любовь к Розанову, они часто делились друг с другом его высказываниями из сборника «Опавшие листья». Однажды Юрий Иванович принес на приход реликвию — портьеры, сшитые вручную дочерью Розанова.
— В чем-то есть похожесть у Розанова и Юрия Ивановича, потому что у Розанова было семь пятниц и семь мнений на неделю, сегодня он «за», завтра «против», при этом он был абсолютно искренен в том, что излагал, — продолжает отец Вячеслав. — Такая же искренность и непредвзятость, независимость мнения была у Юрия Ивановича сегодняшнего от Юрия Ивановича вчерашнего. А если он разочаровывался в человеке — всё, это был разлад навсегда, на веки вечные. Юрий Иванович был человеком чрезвычайно принципиальным и категоричным. Если что-то ему не понравилось, очень сложно было его переубедить и побудить это полюбить. Для него критерием была академическая безупречность, он не любил необоснованных взглядов, не аргументированных, не основанных на фактологии.
Как и положено ученому, Юрий Рубан был человеком непрактичным, не умел копить и зарабатывать, поэтому практически всегда нуждался в деньгах.
— Я, как мог, помогал, даже на финальном этапе, когда он редко произносил проповеди, редко выступал в «Лествице», — говорит отец Вячеслав.
В последние годы жизни Юрий Рубан заинтересовался вопросами церковного искусства — правда, был совершенно равнодушен к музыке.
— Слух у него отсутствовал, в музыкальном плане он был совершенно не развит, но это его нисколько не заботило. Если изобразительные искусства, литература его действительно трогали и он был знатоком, то музыку он как бы немножко отставлял в сторону. Слушал внимательно, но никогда на эту тему не говорил, — вспоминает отец Вячеслав.
В подготовке лекций по изобразительному искусству Юрию Ивановичу очень помогала супруга Мария:
— Маша готовила подборку слайдов, а он читал лекции на сюжеты церковного искусства. Они вместе выступали у нас в «Лествице», — говорит отец Вячеслав. — Юрий Иванович трепетно относился к своей семье. Маша, будучи его студенткой, искренне полюбила его. Она была умницей и красавицей, совершенно сознательно предпочла Юрия Ивановича другим воздыхателям и на долгие годы стала ему верным другом и помощницей. Он просил молиться за своих предков, в частности, за дедушку Иакова, солдата Первой мировой. Особенным было его обращение с детьми. Анфису, старшую дочку, он просто боготворил. Юрий Иванович никогда не ругал своих детей, не делал замечания, всёпрощал. Анфиса была у нас на приходе любимицей, королевой. Её очень любил владыка Лев, он же и крестил всех детей Юрия Ивановича.
В последнее время Юрий Рубан практически перестал выступать, порвались многие дружеские связи — виной стала болезнь, сахарный диабет, осложнивший общение с ним.
— Наверное, скоропостижная кончина отца Ианнуария тоже в какой-то мере повлияла на его нездоровье, — предполагает отец Вячеслав.
В памяти людей Юрий Рубан остался вдумчивым человеком, настоящим ученым. Он стремился всё знать — по крайней мере, в круге своих интересов, — и никогда не переставал учиться, как вспоминает отец Вячеслав:
— Если он чувствовал, что чего-то не знает, у него на лице возникало выражение озабоченности и серьезности, он сдвигал брови — и я знал, что он постарается изучить вопрос.
Текст: Татьяна Кириллина
Фото: Андрей Петров, социальные сети Юрия Рубана
