Памяти пастыря

Любовь и назидание

«Я был назначен настоятелем 25 августа 1987 года, очень этому обрадовался, — вспоминал отец Богдан. — Собор был для меня родным, особое место занимал в моем сердце и раньше. Когда я учился в Духовной академии, всегда посещал здесь акафистное пение, которое совершалось по средам. Настоятелем в ту пору был протоиерей Александр Медведский, который замечательно говорил проповеди. Народу на акафистное пение приходило очень много, все с трудом помещались в нижнем храме».

Отец Богдан стал одним из первых священников, в пору церковного возрождения задумавшихся о духовном просвещении паствы: «По субботам, до начала Всенощного бдения, я стал проводить беседы. Во время этих бесед мы прошли всё Священное Писание, часто один стих занимал целый час. Поначалу приходило от пятидесяти до ста человек, потом уже — до пятисот. Беседы проходили в верхнем храме, люди стояли. Приходили и ученые, и люди совсем простые, студенты, дети».

— Господу было угодно, чтобы я прослужил вместе с отцом Богданом в Никольском соборе тридцать пять лет — с момента его назначения настоятелем, — делится воспоминаниями клирик собора протоиерей Вадим Балакирев. — Я и до этого его очень хорошо знал: когда в 1973 году поступил в семинарию, отец Богдан был у нас классным наставником, преподавателем церковного устава и литургики. Он проявил великую любовь к студентам, открыл нам двери в мир церковной науки. На лекциях говорил очень просто и в то же время глубоко, воспитывал в нас любовь к служению, к христианской жизни, рассказывал обо всем, что необходимо будущему священнослужителю. Когда митрополит Алексий (Ридигер), будущий Патриарх, назначил его настоятелем, отец Богдан стал проводить линию воссоздания утраченного. Приложил много усилий, чтобы создать коллектив, причт собора. Много сил положил на реставрацию собора. Очень любил порядок в богослужении, чтобы всё совершалось достойным образом, обращал внимание на благолепие службы, на то, чтобы диаконы, чтецы всегда были на должном уровне. Он учил батюшек всегда быть общительными с прихожанами, служить народу Божию и Церкви Христовой со всей ответственностью, с пониманием своего призвания. Он был и богослов, преподаватель, и мудрый администратор, и любящий отец — общаясь с ним, я всегда чувствовал его отеческую заботу. К нему можно было всегда прийти поделиться проблемами. Он никогда не отказывал ни в сочувствии, ни в совете, был открыт для нас. Всегда интересовался нашей жизнью, спрашивал, не нужно ли помочь. В соборе мы себя чувствовали, как в семье. Это не значит, что он не проявлял строгость: если нет строгости — нет дисциплины, и духовного настроя тогда не будет. Но это была родительская строгость, он никогда не стремился унизить, оскорбить человека, но только вразумить, чтобы тот исправился. Все сотрудники храма с радостью выполняли послушания, которые отец Богдан благословлял. Любовь и назидание — это был его способ руководства. Мы понимали, конечно, что у него серьезное заболевание, но всё равно его кончина была для нас неожиданностью.

Протоиерей Богдан Сойко

родился 25 августа 1938 года на территории нынешней Ровенской области (Украина) в семье священника. Окончил Ставропольскую духовную семинарию в 1960 году, Ленинградскую духовную академию в 1964‑м, кандидат богословия. В 1964 году рукоположен во диакона, в 1981‑м — во пресвитера. В 1987 году назначен настоятелем Николо-­Богоявленского кафедрального собора. Заслуженный профессор СПбДА, почетный доктор Российской военно-­медицинской академии. Награжден церковными и светскими наградами, в том числе иностранными. Отошел ко Господу 7 января 2023 года после сердечного приступа на 85‑м году жизни. Был женат, воспитал двух дочерей.

Главный священник морской России

«На Адмиралтейских и Северных верфях меня каждый человек знает: я всегда прихожу на закладку кораблей, поэтому знаком не только с работниками, но и их родственниками. — говорил отец Богдан. — Среди наших прихожан — не только люди, связанные с морем. Есть и писатели, и ученые. Очень тесные отношения с Мариинским театром — и с руководством, и с артистами. Еще в советское время многие артисты Мариинского театра пели у нас в хоре. И сейчас поют — и из Мариинского театра, и из Консерватории. Часто прима-­балерины Мариинского театра перед ответственным спектаклем приходят помолиться Божией Матери, святителю Николаю. Я считаю, что и опера, и балет очень важны для формирования эстетического чувства, общей культуры».

Конечно, будучи настоятелем Морского собора, отец Богдан уделял особое внимание работе с военными. Многолетнее сотрудничество связывало его с Военно-­медицинской академией: он освящал её корпуса, посещал раненых бойцов во времена Чеченской вой­ны.

Многие неверующие по молитвам отца Богдана пришли к Богу, в том числе и из военных. Один из них — контр-­адмирал, Герой России Всеволод Хмыров.

— С отцом Богданом мы познакомились в начале 1990‑х, — рассказывает Всеволод Леонидович. — Это был год, когда в Министерстве обороны приняли решение о смене символов Военно-­Морского флота: об отказе от военно-­морского флага Советского Союза и замене его Андреевским флагом. Будучи руководителем одной из воинских частей, я получил такую директиву. В ней просто говорилось о том, что один флаг надо убрать, а другой на древко закрепить. Но для военнослужащего флаг — это символ воинской чести, достоинства и славы, и просто убрать один и повесить другой я считал ­чем-то странным, душа к этому не лежала. Хотелось, чтобы это не было формальностью, чтобы в этом было духовное содержание.

Я знал, что в Российской империи Андреевский флаг мог быть водружен на мачту корабля только освященным. Кроме того, я понимал, что мне под этим флагом нужно вести людей на риск, причем на риск, связанный с жизнью. Но человек я был некрещеный, коммунист, и часть моя была специфическая: сто процентов офицерского состава тоже были коммунистами.

И я решил позвонить настоятелю Никольского морского собора — Кронштадтского собора тогда еще не было. Отец Богдан сказал: «Приходите, поговорим». Я объяснил, что в нашей части риск для жизни очень велик, поэтому насыщение нового символа духовным смыслом очень важно. Отец Богдан обещал продумать сам чин освящения: к тому времени он был основательно забыт.

При следующей встрече отец Богдан спросил меня: «А ­вы-то сами крещены?» — «Нет, мои родители коммунисты, атеисты, нас с сестрой не крестили…» — «О, мой дорогой, так не получится: воинское знамя после освящения должно быть передано верующему военачальнику, который должен быть крещен. Если вы не крещены, я не могу вручить вам освященное знамя». — «И что делать?» — «Ну, тут два пути. Либо вы принимаете Крещение, либо надо найти другого офицера, который был бы крещен». Я подумал и сказал: «Да, если восстанавливать обычаи прошлого во всей их глубине, надо вернуть веру и самим военным, особенно командирам. Хорошо, отец Богдан, я готов. Давайте назначим дату». — «А ваша супруга?» — «Она тоже некрещеная, я с ней поговорю» — «А дети у вас есть?» — «Да, взрослый сын, он у меня секретарь комсомольской организации». — «И с ним тоже поговорите!»

Жена моя сразу сказала, что согласна, а сын — ни в какую: «Батя, ты что? Я комсомолец!» Рассказал отцу Богдану, он в ответ: «Всё равно приводите сына с собой, я с ним поговорю». Предложил сыну прийти в Никольский собор, чтобы просто познакомиться с отцом Богданом, — он согласился. Мы приходим, отец Богдан и говорит: «Вы с супругой пока отойдите, я побеседую с Алексеем». Через ­какое-то время сын возвращается и говорит: «Ладно, я тоже буду креститься вместе с вами». Мы с женой были поражены, но порадовались, конечно. Назначили дату крещения. Потом я спросил у отца Богдана, как ему удалось нашего сына уговорить. «Да очень просто, я сказал: мать и отец решили пойти по этому пути, неужели ты хочешь отделиться от них, не быть с ними?» И сын, такой вроде бы убежденный атеист, согласился с доводом отца Богдана, что семья должна быть вместе. Таким образом, вся наша семья приняла Крещение, и через некоторое время состоялось освящение знамени.

Это мероприятие я приурочил ко дню части: около восьмидесяти человек личного состава были награждены высокими правительственными наградами, которые в этот день должны были быть вручены. Половина Генштаба собиралась приехать в Петербург. Примерно за неделю до назначенного срока отец Богдан спрашивает: «Всеволод Леонидович, а вы ­начальнику-то сказали, что будет освящение знамени?» — «Нет!» — «Как же так?» — «Если я заранее сообщу, мне тут же скажут: „Нельзя, отставить!“ Тогда мы уже ничего не сможем сделать, потому что если я ослушаюсь, то вой­ду в открытый конфликт. Лучше мы оставим их в неведении и поставим перед фактом». Отец Богдан посмотрел на меня внимательно и спросил: «А вас не снимут после этого?» — «Не знаю, посмотрим».

В назначенный день я встретил два вагона «Красной стрелы» с генералитетом, приехавшим на это событие. Оно было обозначено как «День части. Вручение наград». Мы с отцом Богданом договорились, что он и все, кто с ним вместе приехал, будут находиться в укрытии, и только после того, как я встречу своего начальника, покажутся. Но получилось так, что когда я вышел, чтобы встретить начальника, отец Богдан уже расположился, хор тоже вышел. Он взял с собой толстенную свечу, она была как столб, я такой больше никогда не видел. Я рапортовал начальнику и видел, что он смотрит не на меня, а на отца Богдана и на весь антураж.

Начальник был в шоке, и это при том, что я его всё же предупредил. Когда мы встретились на перроне, он сказал: «Давай рассказывай, как там всё будет происходить». — «Будет построение, я вас встречу, потом освятим воинское знамя, награды…» — «Стоп, стоп. Что ты сейчас сказал?» — «Освятим Андреевский флаг и награды перед вручением». — «Ты хочешь сказать, что будет… поп?» — «Товарищ генерал, это будет не „поп“ а настоятель Николо-­Богоявленского кафедрального собора, это самый главный священник морской России!» — «Ты хочешь сказать, что это… нельзя отменить?» — «Да вроде бы уже нет…» Тогда он, резко взмахнув рукой, сказал: «Ладно, поехали!»

Освящение знамени было сюрпризом не только для генерала, но и для всех офицеров, потому что если бы ­кто-то заранее узнал, могло бы дойти до начальства и мне бы всё запретили. Хотя мои офицеры мне очень доверяли и понимали, что если командир ­что-то делает, то это не просто так.

После торжественной части был банкет, на котором отец Богдан оказался в центре внимания всех адмиралов. В этом, конечно, был просветительский момент. Когда празднование закончилось, он сказал: «Всеволод Леонидович, всё будет хорошо! Божеское дело вредным не бывает!» Меня не только не сняли, но я после этого стал и контр-­адмиралом, и Героем России.

С этого дня началась наша дружба, отец Богдан стал моим духовником. Когда мне исполнялось пятьдесят лет, я пригласил его на юбилей, и там он спросил у моей жены: «А вы венчаны?» — «Нет». Жена ко мне подходит: «Отец Богдан предложил нам обвенчаться. Ты как?» Ну неужели я мог сказать «нет»? Конечно, я согласился, и отец Богдан нас обвенчал.