От письма до оратории
Предисловие
5 августа 1922 года в здании Дворянского собрания, занятого Петроградским ревтрибуналом, прозвучал приговор, завершивший показательный судебный процесс, который вошел в историю как «Петроградское дело». По нему проходило 86 человек. Духовенство и миряне обвинялись в «распространении идей, направленных против проведения советской властью декрета об изъятии церковных ценностей…»
Трибунал приговорил к расстрелу десять человек. Шестерым приговор смягчили, заменив расстрел лишением свободы. А четверых тайно расстреляли в ночь с 12 на 13 августа под Петроградом, предположительно на станции Пороховые Ириновской железной дороги.
Так окончился земной путь митрополита Петроградского и Гдовского Вениамина (Казанского). Вместе с ним были расстреляны архимандрит Сергий (Шеин), адвокат Иоанн Ковшаров и профессор Санкт-Петербургского университета Юрий Новицкий. Всех четверых реабилитировали в 1990-м, а через два года причислили к лику святых.
13 августа 2022 года в том же зале, где прозвучал неправосудный приговор, теперь Большом зале Санкт-Петербургской академической филармонии имени Дмитрия Дмитриевича Шостаковича, пройдет памятный вечер с премьерой оратории «Страдалец до Голгофы», посвященный 100-летию духовного подвига священномученика Вениамина, митрополита Петроградского.
Ораторию композитора Михаила Малевича исполнит Академический симфонический оркестр Филармонии при участии Хора духовенства Санкт-Петербургской митрополии и чтецов: народного артиста России Александра Галибина и заслуженной артистки России Ирины Савицковой. В фойе Филармонии откроется однодневная выставка, подготовленная Музеем-древлехранилищем Александро-Невской лавры.
Так звучит официальная информация о предстоящем событии. Приглашенные (продажа билетов на премьеру не предусмотрена, только приглашения) вряд ли догадаются, что стоит за подготовкой к событию, но перед нашим читателем мы приподнимем завесу.
Письмо
Когда началась эта история, сказать точно нельзя. Кажется, уже много лет у участников проекта памятного вечера было всё, что необходимо для рождения замысла. Митрополит Вениамин незримо, а иногда и вполне предметно присутствовал в их жизнях. Но на то, чтобы на первый взгляд разрозненные части сложились вместе, а нужные люди встретили друг друга, потребовалось время. Одной из вешек на этом пути стала встреча друзей в доме протоиерея Николая Кузьмина, клирика Никольского собора. Сам отец Николай к тому времени уже почил, но его духовные чада и близкие продолжали собираться вместе в его память. На одной такой встрече, за празднованием Рождества Христова, зашел разговор о новомучениках российских, в том числе о священномученике Вениамине. И Сергей Андреевич Зегжда по памяти стал читать письмо, которое митрополит Вениамин написал из тюрьмы своему духовному другу протоиерею Петру Никандровичу Ивановскому, благочинному, настоятелю храма святого Андрея Критского на Рижском проспекте.
Казалось бы, ничего удивительного, ведь текст этого письма разошелся среди верующих сразу после убийства митрополита. Оно переписывалось, перепечатывалось, даже цитировалось в книгах. В самой первой публикации о новых российских мучениках, еще в 40-е годы, — в труде протопресвитера Михаила Польского — уже были напечатаны выдержки из этого письма.
И все-таки одна гостья немало удивилась. Это была Любовь Александровна Ивановская, правнучка священника Петра Ивановского, адресата письма. Замысел памятного вечера в Филармонии принадлежит именно ей, как и текст литературной основы оратории. Та встреча в память отца Николая Кузьмина стала для нее судьбоносным событием.
Ум и сердце в согласии
Любовь Ивановская: Письмо хранилось в моей семье все эти годы, но я не придавала ему особого значения, даже верующим знакомым о нем не рассказывала: не видела смысла. Сейчас я понимаю, что мне нужен был какой-то толчок, некий запрос от того, кому это действительно нужно. Сергей Андреевич Зегжда был именно таким человеком. Конечно, письмом многие интересовались, прежде всего Александро-Невское братство, которое создал митрополит Вениамин. Они переписывали, снимали от руки копии. И так как несколько слов в письме написано не очень разборчиво, в этих копиях попадаются неверные слова. Впервые целиком расшифровать каждое непонятное слово и объяснить его высочайшее духовное наполнение удалось именно Сергею Андреевичу. Позднее он написал книгу о митрополите Вениамине, назвал её «Страдалец до Голгофы». Это же название мы, организаторы памятного вечера в Филармонии, решили дать предстоящему событию, потому что лучше и точнее, мне кажется, придумать невозможно. Впервые эти слова в адрес митрополита Вениамина произнес архиепископ Иннокентий (Тихонов), который впоследствии тоже был расстрелян, в 1937 году.
(Любовь Александровна на миг замолчала, взглянула на портрет Сергея Андреевича, висящий на стене её комнаты, и продолжила.)
Любовь Ивановская: Понимаете, Сергей Андреевич — совершенно уникальное явление в послевоенном Ленинграде и нынешнем Петербурге. Именно явление, как и друживший с ним протоиерей Николай Беляев (старший священник Иоанновского монастыря, почил 12.01.2021. — Прим. ред.), и еще множество людей, про которых мы говорим «старой закалки». Имея в виду, конечно, не советскую социальную закалку, а то зерно православия, которое было посеяно в их сердца подвижниками благочестия, прежде всего митрополитом Гурием (Егоровым). Он собирал вокруг себя молодежь, воспитывал её, наполнял сердца настоящей христианской любовью. И эти молодые люди, совершенно незаурядные, получившие прекрасное образование, направили свои таланты на служение Богу. Отмечу, всё это было в советский период, когда верующая молодежь должна была бы находиться в состоянии подавленном — а она расцветала внутренне. Так, отец Николай, ученый-астроном, всю жизнь хранил архивы о мучениках, документы, они потом пригодились и его другу Сергею Зегжде, который тоже был ученый, математик, профессор кафедры теоретической и прикладной механики в Санкт-Петербургском государственном университете. При этом написал несколько удивительных по глубине и знанию материала книг о новомучениках, истории Церкви, собрав перед этим колоссальный объем материала. То есть у этих людей не было диссонанса ума и сердца. Принять от них эстафету, сохранить и продолжить в меру сил их дело — это огромная ответственность и, одновременно, совершенно незаслуженная честь для нас.
Прошу уничтожить
Любовь Ивановская: Помню, спустя несколько лет после знакомства я поделилась с Сергеем Андреевичем тем, что меня смущало. Последние слова письма митрополита Вениамина были такие: «Прошу уничтожить». Я не могла не думать над тем, почему Пётр Никандрович, отец Пётр, не уничтожил письмо, как велел ему духовный наставник митрополит Вениамин.
Сергей Андреевич, напротив, к этому факту отнесся совершенно спокойно. Он сказал: «Как хорошо, что письмо сохранилось, потому что это безусловная святыня нового времени». Он объяснил мне, что это вещественное свидетельство святости, священномученичества. Конечно, есть рассказы, устные предания о том, как встречали смерть те, кого мучили за Христа. Как люди, стоящие где-нибудь там, в римском театре, были тому свидетелями и передавали это свидетельство другим. Но здесь мы получили физическое свидетельство этой святости. Вот, человек находится перед Голгофой, и он говорит и пишет то, что уже не принесет ему никакой славы, никакой выгоды. А доподлинно известно, что письмо было написано после вынесения приговора. И что же он пишет? То, что у него на душе. А что у него на душе? Радость и спокойствие. «Я радостен и покоен, как всегда. Христос наша жизнь, свет и покой. С Ним всегда хорошо».
А потом мы с Сергеем Андреевичем начали восстанавливать по документам историю и поняли, что письмо не было уничтожено потому, что отец Пётр его смог прочитать только после мученической кончины митрополита Вениамина. Благодаря простому стечению обстоятельств, а точнее — промыслительно, святыня дошла до наших дней.
Маленькая ложечка и большие тревоги
Любовь Ивановская: Митрополит Вениамин с моим прадедом были близки не только духовно, но и дружески. Моя бабушка в воспоминаниях писала, что в храм часто приезжал митрополит, что он очень любил отца Петра, а ей, тогда еще маленькой девочке, всегда привозил какие-нибудь подарочки. Например, вот эта серебряная ложечка, которую я до сих пор использую для кофе, как раз его подарок. Письмо митрополита, присланное из тюрьмы, было написано в ответ на полученную от отца Петра посылку. Что было в посылке, неизвестно, а в прилагаемом к ней письме наверняка Пётр Никандрович писал о том, что волновало тогда всё духовенство. Переживания, вопросы, сомнения в то время захватили весь верующий Петроград. Прежде всего отца Петра тревожил арест самого митрополита. И потом — вообще всё то, что происходило вокруг.
А происходило не просто оскорбление Церкви, это была попытка разрушить её. В то время уже выступил Александр Введенский с компанией, заявив, что патриарх Тихон отрекся от патриаршества и поручил, по сути, ему возглавить Церковь. Как раз недавно мне удалось раздобыть газету от 17 мая 1922 года со статьей об этом, она будет представлена на однодневной выставке в фойе Филармонии в день памяти митрополита Вениамина.
Все эти тревоги, по-видимому, отец Пётр выразил в своем послании, которое вложил в посылку. Он спрашивал, как же теперь быть, что делать. О вопросах можно догадаться только по ответам владыки. И тот ответил, что нужно просто быть христианином и нужно не сомневаться. Нет смысла пересказывать содержание письма, лучше его прочесть. И хотя оно было написано после 5 июля, потребовалось время, чтобы найти возможность передать его. Как происходила эта передача и доставка письма, я не знаю. Но оно пришло, вероятно, уже после 12 июля. А в этот день Петра Никандровича арестовали, это доподлинно известно. То есть письмо было передано не ему, а, наверное, моей прабабушке, потому что отец Пётр был уже в тюрьме. И так письмо сохранилось, дождалось возвращения Петра Никандровича. К тому времени митрополита не стало, и отец Пётр прочитал его письмо уже совсем другими глазами. Он понял, что его нужно сохранить, как святыню, несмотря на большой риск.
В поисках противоположного
Любовь Ивановская: Я была далеко не единственная, кого не оставляла тема памяти наших новомучеников, среди духовных чад отца Николая Беляева или тех, кто был близко знаком с Сергеем Зегждой. Несколько человек из нашего круга были воодушевлены не меньше, чем я. Мысль о том, что 100-летнюю годовщину духовного подвига священномученика Вениамина нужно отметить как-то особенно, они приняли совершенно естественно. Вопрос был один: как именно?
Прежде всего, мы решили, что событие должно пройти в Филармонии. Хотя бы для того, чтобы люди узнали или вспомнили, что происходило в этом зале сто лет назад. Для современников, даже для верующих, Филармония со своим музыкальным миром — сама по себе, а духовная история Отечества и подвиг святых — сам по себе. Хотелось соединить то, что сейчас разъединено. В довоенные и послевоенные годы верующие ленинградцы, например моя бабушка, ходили в Филармонию. У меня сохранился её дневник, где она об этом пишет. У бабушки были одни тряпочные туфли, она их подкрашивала краской, придавала приличный вид именно для того, чтобы сходить в Филармонию послушать музыку. И, я думаю, таких, как она, помнящих суд над митрополитом, а может, и присутствовавших на нем — по фото видно, сколько там молодых людей, — было немало. Теперь эта память ушла вместе с ними.
Раз место определилось, мы стали размышлять, какого формата должно быть наше событие. Первое, что пришло в голову, — провести типичную просветительскую постановку с рассказом о митрополите. А потом вдруг стало понятно, раз это сейчас музыкальный зал, там