Нужна пастырская психиатрия. Интервью с иереем Александром Стебеневым

Стать врачом, художником… и священником

— Отец Александр, как вы выбрали профессию врача?

— Я поступил в Военно-медицинскую академию, этот выбор был сделан ещё в школе. Закончил второй факультет подготовки врачей для сухопутных ракетных войск, служил после военным психиатром. Выбор профессии произошел не без воли Божией, потому что в ВМА принято выбирать направление. Есть такое Военно-научное общество слушателей, курсанты могут посещать кружки при каждой кафедре, чаще всего с третьего курса, бывает, и раньше. И либо сразу остаются на какой-то кафедре, либо выбирают. Я прошел через разные — хирургию, военно-полевую хирургию, травматологию, гинекологию, анатомию — и остановился на кружке психиатрии, там и остался.

— Вы из верующей семьи или пришли к вере самостоятельно?

— Семья верующая, но это было такое «советское православие»: традиция веры не прервалась, церковные праздники отмечались, но храм посещали редко. В то время у тех, кто ходит в церковь, могли быть неприятности на работе, да и храмов было мало. Поэтому верили «на дому».

— А когда возникло желание стать священнослужителем?

— Когда заканчивал школу, было желание поступить в семинарию, ВМА и Академию художеств одновременно. В ВМА я поступил, в Академию художеств ходил в вечерние рисовальные классы, а что касается семинарии, это случилось далеко не сразу. Будучи студентом, я посещал Александро-Невскую лавру, естественно, заходил в книжный магазин и что-нибудь покупал: в 90-е годы появилось огромное количество репринтных изданий. Покупал книги, которые не мог тогда понять, а прочитал я их, когда начал учиться в Свято-Тихоновском университете. Тут-то все эти книги и понадобились — то есть, не без воли Господа, книги, которые были куплены в 1992 году, пригодились через 20 лет.

— Вы совмещаете служение священника с работой врача?

— После рукоположения во диакона я ещё продолжал работать психотерапевтом, а после рукоположения во священника… мне мягко предложили написать заявление по собственному желанию. Но, думаю, это произошло не без воли Божией. Наверное, совмещать было бы очень сложно, потому что и служение священника, и работа врача — огромная ответственность. Моя работа сейчас продолжается, но скорее уже в рамках не врачебной, а психологической.

— Вы проводите психологические консультации? Приходят ли к вам прихожане или это четко разнесено: прихожане — одно, а пациенты — другое?

— Иногда это пересекается, но я считаю, что надо разносить. Поэтому я благодарен верующим людям, которые приходят ко мне на консультацию, а богослужения посещают в других храмах.

Сам прочитал, сам увидел

— Если кто-то из близких проявляет признаки психического заболевания, то какие это признаки, на какие «тревожные звоночки» надо обращать внимание?

— К сожалению, бывает, что близкие не замечают, иногда очень долго, душевного заболевания. И когда приходят к психиатру, то на вопрос: «Где же вы были год или два назад?» отвечают: «А мы думали, что он у нас просто такой особенный». Самый распространенный диагноз, который не замечают, — депрессия, самое страшное её осложнение — самоубийство. Я несколько лет участвую в Международном дне помощи людям, пережившим суицид близкого, он отмечается 16 ноября. И многие говорят: «Мы не понимали, никаких признаков не было».

— А что нужно понимать, чего они не понимали? Например, чем отличается уныние от депрессии? Есть маркеры, отличающие обычное уныние от заболевания, которое надо лечить таблетками?

— Очень непростой вопрос. Некоторые симптомы пересекаются. Нужно обратить внимание, когда у человека не просто снижается настроение, а он теряет силы, ему становится сложно думать, выполнять задачи, которые раньше легко давались.

— Бывает, что человек перестает спать, есть, мыться…

— Это уже тяжелые случаи депрессии. Она бывает легкой, средней и тяжелой степени. Вы сейчас описываете тяжелую, конечно, когда до такого доходит, уже всё очевидно. А бывают ведь и стертые формы, они называются скрытая, или ларвированная, депрессия, когда у человека может не быть классической триады — эмоциональных, когнитивных и поведенческих отклонений, он ходит на работу, выполняет привычные для него действия. Ему же надо зарабатывать деньги, вот он и идет на работу через силу. А что происходит дома, никто из сотрудников не видит. Человек приходит совершенно опустошенным, обессиленным, нарушаются отношения в семье — он становится либо замкнутым, либо раздражительным и конфликтным, теряет прежние интересы. Если верующий человек страдает депрессией, то у него, конечно же, страдает духовная сторона, например, становится сложно молиться. И надо выяснить, в чем сложность. Если человек говорит, что ему сложно вникать в слова молитвы, сосредоточиться, в тяжелых случаях появляется ощущение бесперспективности духовной жизни, уверенность, что он не спасется, это повод обеспокоиться. Как я уже говорил, некоторые признаки совпадают, надо обращать внимание именно на физиологические проявления: нарушения сна, пробуждение рано утром в определенное время каждый день.

— То есть если человек говорит: «Мне не надо, а я всё равно встаю в шесть утра»?

— Нет, в шесть — это нормально, а вот в три, в четыре… Суточные колебания настроения, когда человеку утром себя сложно «собрать», поднять с постели, а к вечеру он почти здоров. И на следующий день всё начнется сначала.

— Что же делать, заметив неладное? Ведь если скажешь: «А не сходить ли тебе к врачу?», человек, скорее всего, ответит с большим раздражением: «Мне не надо к врачу, я здоров».

— Совершенно верно. И обычно он это говорит кому? Жене, маме, близким людям, которые не являются для него авторитетами. Я обычно рекомендую поступать следующим образом: сейчас большое количество литературы на эту тему, лучше выбрать автора, который у всех на слуху или у кого высокий рейтинг в профессиональном сообществе, и предложить прочитать статью, желательно короткую — человеку в депрессии сложно сосредоточиться, — где четко указываются признаки депрессии, которые он может увидеть у себя. Для него это может быть хорошим стимулом задуматься и всё-таки пойти к специалисту. Никто ему ничего не навязывает — сам прочитал, сам всё увидел.

Принимать, а не терпеть

— Господь говорит: «Придите ко Мне все труждающиеся и обремененные» (Мф. 11, 28). Не секрет, что храм часто становится прибежищем для людей с психическими проблемами. Как священник должен относиться к таким людям?..

— С любовью. На меня большое впечатление в этом отношении произвел уже ушедший от нас настоятель Никольского собора протоиерей Богдан Сойко. Когда я проходил диаконский сорокоуст, там были две женщины-близняшки, душевнобольные, периодически они лечились по соседству, в больнице на Мойке. Они вели себя, конечно, не всегда адекватно: приставали к прихожанам, громко пели, сбивая и хор, и священников. Новые люди, бывало, даже пугались. И вот однажды к отцу Богдану подходит охранник и говорит: «Отец Богдан, вы только скажите, и мы их выгоним». Отец Богдан ответил очень мудро, как настоящий священнослужитель: «Вы знаете, их выгнали уже из всех храмов. Если мы их выгоним, куда они пойдут?» Он их принимал, здесь неуместно слово «терпел». Мы часто говорим: «Принимайте меня таким, какой я есть». Но это когда «меня», а попробуйте принять других!.. Это не значит, что не надо вводить человека в рамки, объяснять какие-то вещи, но надо понимать, что он может, а чего не может в своей болезни. Этих людей надо принимать, уделять им внимание, но понимать, что от них можно требовать, ждать, а что просто не получится. И иногда просто нужно сказать: «Вы знаете, а сейчас вам действительно нужно госпитализироваться». И были случаи в моей практике, когда меня прихожане приглашали к другим прихожанам, и приходилось решать вопрос со «скорой». Когда человек уже лежал в больнице, его в некоторых случаях легче убедить. Не всегда, конечно.

— Что делать, если священник говорит: «Не надо ходить к психиатру, не надо пить таблетки»?

— Есть примеры, когда священник не благословлял принимать препараты, и это заканчивалось самоубийством. Мне кажется, тут и сам прихожанин должен понимать — или надо объяснить ему, — что решение должно быть отдано врачу. Существует «Чин молебного пения перед хирургическим действием», в котором мы упоминаем и болящего, и врача. Этот чин утвержден Патриархией. Что мешает молиться и о психиатре, чтобы он правильно назначил психотропные средства? Священник в таких случаях просто должен молиться, чтобы было назначено правильное лечение.

Прерванные традиции

— Получается, иметь какие-то знания о психологии, психиатрии священнику совершенно необходимо. Насколько хорошо этому учат в духовных учебных заведениях?

— Я изучал преподавание психологии в высших духовных учебных заведениях России конца XIX — начала XX столетия, знаю предысторию. Традиция была прервана, и в XXI веке началась с «изобретения колеса», без учета того, что было наработано в дореволюционное время. Этот опыт никто не ассимилировал, не оценил, не систематизировал. Сейчас существует стандарт преподавания психологии в духовных учебных заведениях. Я его видел. На мой взгляд, он сильно перегружен. Что необходимо священнику? Первое — азы: у человека есть психика, как она работает и как это отражается на его поведении. Есть ещё практические аспекты — к примеру, психология общения. Что делает священник в свободное от служения время? Общается. И если у него есть соответствующий навык, народ к нему тянется. Даже в самом церковном коллективе это просто необходимо. Это тренируемый навык, но есть люди, которым это сложно, интроверты. Если говорить о священнической среде, такие скорее в монастырь пойдут, чем будут служить на приходе. Но это о психологии здоровых, а есть люди душевно нездоровые. В некоторых вузах преподают пастырскую психиатрию.

— Где, например?

— В Свято-Тихоновском университете. Там преподает профессор Василий Глебович Каледа, сын известного священника, протоиерея Глеба Каледы. Я писал под его руководством выпускную квалификационную работу на бакалавриате. В издательстве Московской Патриархии вышел его учебник «Руководство по пастырской психиатрии». Я всем его рекомендую, но, к сожалению, книга уже раскуплена. Насколько я знаю, в МДА преподается пастырская психиатрия, в паре других семинарий.

— А у нас почему нет, что мешает?

— У меня нет ответа. Наверное, для этого должна быть популяризация и понимание, зачем это нужно. Есть же сейчас курсы повышения квалификации для священнослужителей, наверное, пастырскую психиатрию нужно на них преподавать. Должен быть курс, приближенный к пастырской практике: общая психология, психология общения, психология развития, возрастная психология… Приведу вам такой пример. Трагедия, когда мама умирает и остается маленький ребенок. Обычно взрослые не знают, что и как ему объяснить. И верующие люди ведут к священнику. А что может сказать священник? «У мамы всё хорошо, она на небесах, с Богом». Ребенок не понимает и продолжает надеяться, что она скоро вернется. Мы не учли детскую психологию. Ребенок ещё не вырос из своей эгоистической позиции. Ему хочется маму увидеть, у неё «всё хорошо», а ему-то без неё плохо! Мы не создали у ребенка религиозную картину происходящего и не помогли ему психологически. Для этого и нужна пастырская психология, чтобы помочь ему правильно пережить горе.

— Раньше, когда медицина была менее развита, смерть была более будничным явлением. У ребенка умерла мама, но он видел, что и у других детей тоже умерли мамы, братья, сестры. А сейчас, когда продолжительность жизни увеличилась, когда в основном люди доживают до преклонных лет, смерть становится настоящим ЧП.

— Французский социолог Филипп Арьес в книге «Человек перед лицом смерти» говорит о том, что современному человеку очень сложно принять смерть. Нынешняя цивилизация дает человеку ложную надежду бессмертия.

— Наверное, поэтому многие предъявляют претензии Богу и Церкви: «Почему я заболел или у меня кто-то умер? Я ведь молился…»

— Тут причина ещё в том, что за десятилетия безбожия произошел разрыв между поколениями верующих, люди не имеют должного представления о духовной жизни.

Проблемы духовные и психологические

— Бывает так, что священник становится, особенно для женщин, объектом поклонения. Что делать, если он замечает какие-то нездоровые проявления?

— Если священник это видит, уже хорошо, потому что иногда считает, что так и надо. Помню, одна женщина рассказывала, как поехала к протоиерею Димитрию Смирнову в Москву. Видимо, у нее были такие горящие глаза, что он сказал: «Вы зачем ко мне приехали? Что, в Петербурге священников мало? Вы эти вопросы могли кому-то другому задать». Очевидно, он понимал, что она им очарована. Это была реакция настоящего священника. Когда Пушкина привезли после дуэли, раненого, домой на Мойку, у него спросили, будет ли он исповедоваться, он сказал «да», а на вопрос, кого позвать, ответил — первого священника, которого встретите. Вот это ответ по-настоящему верующего человека, который понимает, что идет не к человеку, а к Богу.

— В случае с отцом Димитрием это была женщина из другого города, и он её просто отправил обратно. А если это постоянные прихожане?

— Есть понятие границ, которые не надо переходить. И если священник дает повод, эти границы будут нарушены. Это к разговору о том, зачем священнику психология и пастырская психиатрия: не для того, чтобы давать советы, а для того чтобы понимать, в чем он может помочь, а в чем нет.

— Как разграничивать проблемы духовные и психологические?

— Духовные — это всегда проблемы спасения, а психологические — это проблемы качества жизни.

— Ну а если человеку никак не установить мир в своей семье? Это же одновременно проблема и спасения, и качества жизни.

— Надо смотреть, по какой причине. В семью приходят два человека, каждый со своей культурой. Их задача — создать новую культуру, то есть договориться. Как они будут договариваться, на основе чего? Очень часто, если речь о наших единоверцах, у них странные представления о том, какой должна быть православная семья. И, к сожалению, фразы Священного Писания вырываются из контекста и преподносятся в том смысле, который говорящему нужен. И начинается конфликт. Кто этот конфликт должен решить?..

— Зная наших людей, я думаю, скорее они пойдут со своими семейными неурядицами к священнику, чем к психологу.

— И священник будет говорить им правильные вещи, и они даже будут пытаться их реализовать… пока не попадут в невроз. И бывает, что им уже нужен не психолог, а психиатр. Если у человека расстройство личности, он, конечно, понимает, что в Священном Писании всё правильно сказано, но реализовать любовь к ближнему ему будет, возможно, сложно.

— А вот самая обычная проблема, у многих она есть, — раздражительность. Она духовная или скорее психологическая?

— Я думаю, что может быть и так и этак. Причиной может быть заболевание, а может — просто распущенность.

— А матерная брань — проблема нашего общества, наверное, тоже и психологическая, и духовная?

— Тут многое и от воспитания зависит, и от того, в какую среду попадешь. Это проблема прежде всего культурная. А вот перебороть дурную привычку — это уже духовная проблема. Вы, конечно, читали «Письма Баламута» Клайва Стейплза Льюиса. Там показано, что силы зла пользуются любой возможностью, чтобы помешать спасению человека. Может быть, и мат — это такая возможность. А задача личности — противопоставить себя этому.

— Часто путают психические проблемы с обыкновенной глупостью. Человек может говорить ерунду, не делать должных выводов из каких-то фактов, но с ментальным здоровьем у него всё в порядке. Как отличить одно от другого?

— Думаю, отличие в том, что человек просто не очень умный не страдает, он, как правило, доволен собой. Психиатрический диагноз всегда связан с внутренним дискомфортом. У меня была пациентка с тяжелой депрессией, она говорила: «Если б я не была верующим человеком, я бы покончила с собой». Как говорил Александр Сергеевич, «не дай мне Бог сойти с ума». Это ужасное страдание.

Три направления науки о душе

— Как разграничить психологию, психотерапию и психиатрию? Эти по сути очень разные направления обывателю кажутся близкими. Кому нужно обращаться к психологам, кому к психотерапевтам, а кому к психиатрам?

— Психологи занимаются душевным здоровьем. Их клиенты — условно здоровые люди. Почему «условно»? Потому что у психиатров есть такая поговорка: «Нет здоровых людей, есть недообследованные». Это шутка, конечно. И к психологам люди обращаются с проблемами, которые не требуют медицинского вмешательства: отношения с близкими или на работе, тревога по тому или иному поводу — короче говоря, спектр проблем, которые не нуждаются в медикаментозном лечении, процедурах или госпитализации. Психолог — это человек, который получил образование по специальности «психология». Это не врач, он не может назначать лекарства. Я называю себя психотерапевтом, потому что имею медицинское образование. Психотерапевт и психиатр — это врачебная специальность. Психиатр назначает таблетки. Психотерапевт в нашей стране тоже назначает таблетки. Есть страны, где разделяется психотерапия и назначение препаратов, у нас нет. Разница между ними — в позиции специалиста. Одна патерналистская, когда пациенту просто говорят: «Вот вам таблетки, принимайте так-то и так-то». Это психиатр. А психотерапевт обращается к человеку: «Что вы чувствуете, чего хотите добиться в жизни?». Если совсем схематично, психолог работает только психологическими методами, не назначает медикаменты, психиатр назначает, а психотерапевт скорее рекомендует. Психиатр мыслит физиологически, он говорит: «Биохимия нарушена, надо назначить нейролептик». А психотерапевт: «Да, конечно, таблетки-то нужны, только вот что ты будешь делать, когда их не будет? Нужно поменять негативные установки!» Но и человеку с тяжелым психиатрическим диагнозом нужно, чтобы с ним говорили, он нуждается в том же самом принятии — другим человеком, Богом...