Непрестанно молитесь

СЕМЬЯ КАК ЦЕРКОВЬ

Несмотря на существенные культурные различия между иудейской и греко-римской средой, в которых распространялось молодое христианство, семья была не только общественным, но и религиозным институтом. Новорожденный ребенок становился не только новым членом социума, но в семейных рамках он вступал и в религиозное сообщество своего народа (обрезание восьмидневного ребенка в иудаизме, обнесение новорожденного вокруг священного домашнего очага в Греции). В семье совершались и многие другие религиозные обряды: празднование совершеннолетия, вступление в брак, проводы умерших родственников. Отец семейства (οίκοδεσπότης, paterfamilias) обладал неограниченным авторитетом, в том числе и религиозным; поэтому чаще всего все члены семьи исповедовали одну и ту же веру, иногда «всем домом» меняя ее вместе со своим главой (напр., Деян. 10, 6; 16, 33). Читая новозаветное описание качеств епископа и диакона (1 Тим. 3, 1-13; Тит. 1, 7-9), мы видим традиционный идеал главы семьи («одной жены муж», «хорошо управляющий домом своим», «детей содержащий в послушании со всякою честностью»). Именно то, как он проявляет себя в семье, свидетельствует о его способности пасти Церковь: «ибо, кто не умеет управлять собственным домом, тот будет ли пещись о Церкви Божией?»

ЕВХАРИСТИЧЕСКИЙ ДОМ

Неудивительно, что именно христианская семья - «малая Церковь», по выражению святого Иоанна Златоуста, - была тем местом, где ежедневно возрастала и углублялась христианская жизнь, в том числе ее главная аскетическая составляющая - молитва. И это вполне понятно, ведь верующие собирались на совместное богослужение только по воскресным дням, а все остальное время они реализовывали евангельские заповеди в своей повседневной жизни, прежде всего в своих семьях. Очевидно, что между семейной и церковной общиной, между богослужением малой и большой Церкви возникала тесная связь.

Центр богослужебной жизни Церкви - это Евхаристия, и уже с самых ранних времен она была тесно связана с жизнью христианского дома и семьи. Действительно, Священное Писание сравнивает отношения Христа и Церкви с отношениями мужа и жены: та Жертва, которую Христос принес за грехи мира и которая актуализируется во время каждой Божественной литургии, согласно апостолу Павлу (Еф. 5, 25), дает супругам высочайший пример ежедневной жертвенности. Пусть в первые века христианства мы не найдем ярко выраженного богословия связи между литургической и семейной жизнью, но свидетельства той эпохи ясно показывают, что неявно она присутствовала в церковном сознании.

Из книги Деяний мы знаем, что раннехристианская Евхаристия изначально совершалась по домам. Слова «каждый день единодушно пребывали в храме и, преломляя по домам хлеб, принимали пищу в веселии и простоте сердца» (Деян. 2, 46) своим параллелизмом свидетельствуют, что ветхозаветное храмовое и домашнее христианское богослужение противопоставляются и взаимно дополняют друг друга. Тем самым Литургия изначально оказывалась инкорпорированной в жизнь дома, который, благодаря этому, приобретал евхаристическое измерение.

КОГДА ЕЩЕ НЕ БЫЛО ХРАМОВ

Дома, о которых говорится в книге Деяний, были домами с «горницей» (ύπερώον, coenaculum), то есть трапезным залом, который мог вместить собрание общины. Именно в такой горнице происходило евхаристическое собрание в Троаде («в горнице, где мы собрались» Деян. 20, 8), и апостол Павел неоднократно упоминает в своих посланиях «домашние церкви» - очевидно, дома, в которых собирались на богослужение члены общины (Рим. 16, 4; 1 Кор. 16, 19; Кол. 4, 15; Флм. 1, 2).

Позже, в связи с быстрым распространением христианства и количественным ростом общин, потребовались более просторные площади. Христиане, имевшие определенный достаток, начали предоставлять необходимые помещения в распоряжение богослужебной общины. Дом богатой римской семьи обычно имел их несколько. Прежде всего, это был atrium - внутренний двор, через который проходили, входя в дом. Он обычно был крытым, а в его центре находилось отверстие, через которое дождевая вода собиралась в небольшой бассейн - impluvium, представлявший собой идеальное место для совершения крещения. При входе в дом находился tablinum - небольшой зал, открытый в сторону атриума и служивший залом для приемов и заключения договоров, в нем же язычники поклонялись семейным божествам. Поэтому при совершении богослужения в атриуме могло поместиться большое количество народа; клирики же находились в таблинуме, который прекрасно выполнял функции сегодняшнего алтаря (христианская «святая святых» дома, если убрать из нее идолов).

Археологи установили, что значительное число древних римских храмов до сих пор носит имена тех, у кого на этом месте был жилой дом, в котором собирались на Евхаристию христианские общины. Знаменитые римские храмы Сан Клементе, Санта Цецилия, Санта Пуденциана сохранили память о тех мужчинах и женщинах, которые в буквальном смысле слова сделали свой дом домом молитвы - не только своей собственной, семейной, но и общины верующих. Часто владельцы домов платили за подобное гостеприимство дорогой ценой - своей жизнью, поскольку христианские богослужебные собрания нарушали тогдашнее императорское законодательство. Но и становясь мучениками, они тем самым еще раз свидетельствовали о неразрывности богослужебной жизни «большой» и «малой» Церкви.

ХЛЕБ НАШ НАСУЩНЫЙ

Такая практика «домашней» Евхаристии продолжала сохраняться довольно долго и после того, как у христиан появились свои храмы: святой Григорий Богослов († ок. 390 г. по Р. Х.) говорит о совершении Евхаристии в доме своей сестры, блаженный Августин († 430 г. по Р. Х.) упоминает священника, который по приглашению богатого мирянина совершает Литургию у него дома и т. д. На протяжении всей последующей церковной истории мы неоднократно будем встречать домашние храмы или часовни - остатки древней практики «церковно-домашнего» богослужения в изменившихся условиях.

Христианская семья была связана с Евхаристией и другим способом - через ежедневное причащение всех ее членов. Желание причащаться ежедневно или, по крайней мере, чаще, чем совершалась еженедельная Литургия, привело уже во II в. к обычаю брать домой Тело Христово. Им причащались перед принятием пищи утром или прекращали пост среды и пятницы, длившийся до трех часов пополудни (и, в отличие от нашей сегодняшней практики, состоявший в полном воздержании от всякой пищи).

Древнехристианский памятник Апостольское Предание (ок. 215 г. по Р. Х.) обращается к верующим: «Каждый христианин пусть поспешит, прежде чем вкусит что-нибудь, принять Евхаристию». Североафриканский автор Тертуллиан († после 220 г. по Р. Х.) в своем труде «К жене» живописно рисует христианке, которая хочет выйти замуж за язычника, связанные со смешанным браком проблемы: «Неужели муж не заметит, что ты тайком съедаешь нечто перед приемом пищи? А когда он узнает, что это всего лишь хлеб, то что он в своем невежестве подумает о тебе? Не будет ли он жаловаться на подобные тайны и даже подозревать тебя в попытке его отравить?» Многие святые отцы толковали слова Молитвы Господней «хлеб наш насущный даждь нам днесь» именно евхаристически: как просьбу о ежедневном причащении, поскольку греческий термин έπιούσιος можно перевести не только как «насущный», «ежедневный», но и как «надсущностный», превосходящий рамки нашего земного мира.

Пройдет несколько столетий, и ввиду увеличения частоты служения Литургии, злоупотреблений, связанных с хранением дома Святых Даров и в связи с общим снижением частоты причащения постепенно (с V в. - на Западе, с VI в. - на Востоке) домашнее причащение начнет исчезать, более того, возникнет запрет на совершение Евхаристии по домам. Однако интересно, что эта «семейная» евхаристическая практика будет перенята монашеством: в житиях мы неоднократно читаем, что отшельники принимали участие в воскресной Литургии близлежащего храма и приносили оттуда Святые Дары в свои кельи, чтобы причащаться ими в течение недели.

ДОМ МОЛИТВЫ

Для язычников молитва была гарантией защиты со стороны домашних божеств. Христиане же верили, что не идолы, а Господь защищает их дом. До нас дошло много надписей из древних христианских жилищ: «Бог сил да защитит Своим милосердием наши входы и исходы», «Господь наш Иисус Христос, Сын, Слово Божие, обитает здесь. Ничто злое да не переступит этот порог» и т. д. Тем самым каждый христианский дом уже рассматривался как своего рода храм, как особое, святое место присутствия и обитания не только христиан, но и самого Бога.

У христианской семьи издревле был и свой «красный угол». В апокрифических Деяниях Гиппарха и Филофея (II в.) говорится: «В доме Гиппарха было хорошо устроенное место, на восточной стене которого был изображен крест. Там перед этим образом креста, обратив лицо к востоку, он молился семь раз в день». Ориген в труде «О молитве» также свидетельствует о распространенном среди христиан обычае отводить особую часть дома для молитвы. У богатых христиан существовали специальные домашние молельни, которые были обращенны к востоку - символу воскресения Христа, Солнца правды. Замечательно, что эта древняя «домашняя» практика до сих пор определяет ориентацию христианских храмов на восток.

Каков бы ни был «рабочий график» членов иудейской семьи, они обязательно ежедневно собирались все вместе за столом. Любая трапеза обязательно несла в себе религиозную составляющую. Во Втор. 8, 10 мы читаем предписание: «Когда будешь есть и насыщаться, тогда благословляй Господа, Бога твоего, за добрую землю, которую Он дал тебе». Поэтому каждая трапеза начиналась молитвой, в которой глава семьи благодарил Бога за то, что Он дарует плод виноградной лозы и что произрастает хлеб из земли. Мы видим, что Господь Сам читает благословение во время чудесного умножения хлебов (Мф. 14, 19), и именно во время чтения такой трапезной молитвы эммаусские ученики узнают своего Учителя (Лк. 24, 30-31).

Совершенно естественно, что молитвой начиналась и каждая трапеза христиан - этот обычай подтверждается многими древними христианскими писателями. Тертуллиан, указывая на связь духовного и телесного, а также приоритет первого, пишет: «Верующим подобает пищу принимать не прежде, чем будет предпослана молитва. Ибо сначала освежение и питание духа, а не плоти, и прежде небесное, а не земное».

До нас дошли некоторые христианские трапезные молитвы, которые читались в семьях. Так, в Апостольских Постановлениях (IV-V вв.) приводится следующий текст: «Благословен Ты, Господи, питающий меня от юности моей, дающий пищу всякой плоти; исполни радости и веселья сердца наши, чтобы, имея во всем довольство, мы преизобиловали во всяком деле благом, во Христе Иисусе, Господе нашем, Имже Тебе слава, честь и держава во веки. Аминь». Интересно, что в этих текстах иногда сохраняются следы изначальной связи трапезы насыщения (агапы) и Евхаристии; например, в одну из таких трапезных молитв IV в. включены слова из евхаристической молитвы «Дидахи» (кон. I - нач. II вв.): «Как сей хлеб был рассеян по холмам и собранный вместе стал единым, так и Церковь Твоя от концев земли да соберется в царствие Твое».

В особо торжественных случаях и в дни праздников к молитвам могло добавляться пение псалмов и гимнов. Святой Иоанн Златоуст в своем толковании на псалмы, обращаясь к мужу, указывает, как должна проходить христианская трапеза: после еды они с женой и детьми должны встать и пропеть псалом, завершив его молитвой о благословении всего дома. Тертуллиан свидетельствует, что уже в начале III в. перед едой христиане налагали на себя крестное знамение.

ВЕЧЕР, НОЧЬ И УТРО

У нас довольно много свидетельств первых веков о часах молитвы ранних христиан. Иудеи той эпохи молились трижды в день, читая «молитву восемнадцати благословений» («Шмоне-эсре»). «Дидахи» говорит нам о том, что у христиан это место заняла молитва «Отче наш»: «Не молитесь, как лицемеры, но как повелел Господь в Евангелии, так молитесь: Отче наш… Трижды в день молитесь так». Вероятнее всего, здесь подразумеваются 3, 6 и 9 час дня (т. е. 9, 12 и 15 часов по нашему времяисчислению). Тертуллиан, разъясняя выбор именно этого времени, напоминает своим читателям о его связи с молитвой в Священном Писании: схождение Святого Духа на апостолов в третий час (Деян. 2, 15), молитва апостола Петра - в шестой (Деян. 10, 9), апостолы Петр и Иоанн в храме - в девятый (Деян. 3, 1). Далее он произносит следующее увещание: «Хорошо будет установить некое предварительное правило, которое упрочивает побуждение к молитве и по временам, как некий закон, исторгает нас от будничных дел для выполнения этой обязанности».