Не за что биться, но есть чем делиться

На Десятой Советской

На 10-й Советской улице во дворе, среди жилых домов, ютится двухэтажный флигель, будто нарочно выстроенный буквой «Г». Местная достопримечательность — арт-центр «Гаркундель». Здесь правят музыка, искусство, свобода и, конечно, Олег Гаркуша.

Над лестницей на второй этаж за стеклом висит знаменитый «пиджак с орденами», полноправный участник многих концертов «АукцЫона», под ним — не менее знаменитые остроносые ботинки. Именно в таком виде Гаркуша когда-то стал лицом группы и остался им до сих пор. С самого начала он не пел и не играл, а резвился и плясал на сцене, трещал в трещотки, гудел в гуделки и этим задавал тон всему концерту. В свои шестьдесят Олег на сцене всё тот же эксцентричный и неугомонный вертун, плясун, резвун. После выступлений не спешит уйти, еще долго общается с почитателями и только потом дает себе время расслабиться. Его детище «Гаркундель» — не просто один из многих неформальных клубов, это благотворительный фонд развития молодежной культуры. Проходящие здесь события разнообразны. Мы застали камерную выставку графических работ художника Артура Молева, посвященную православным праздникам. Она открывалась под Псалмы и духовные песнопения. И хотя Олег Гаркуша не любит говорить о своей вере напрямую, за него это делают порой его киногерои, но чаще — дела и стихи.

Загадка стала явью, заметить не успел,

Что где-то чудесами наделал много дел.

Что где-то прошептал я зачем-то наугад,

Простите, виноват я, простите, виноват.

Зачем я занимался не тем, чем я хотел,

Зазнался и заврался, остался не у дел.

Краснею и бледнею, читаю по слогам,

А ведь еще успею, что надо, то отдам!

Я буду тихим-тихим, не трогайте огня!

Забудьте и простите, но только не меня!

Не надо пачкать душу, не надо лезть в нее,

Под белою простынкой виднеется лицо.

Засну, поставлю точку, махну кому-то вслед,

Обветренные губы откроются в ответ.

Отгадка стала былью, заметить не успел,

Не только над собою, над вечностью взлетел!

Олег Гаркуша. 2 ноября 1981 года.

Вот и он сам, радушный хозяин. Спускается, чтобы встретить и помочь расположиться, освоиться. Одновременно провожает группу гостей: автографы, совместные фото, просто разговоры обо всем — о музыке, о молодых талантах, о детстве и любви к собакам. Гаркуши хватает на всех. Звездная болезнь и снобизм — это не про него. Наконец, настало и наше время. Будем говорить.

Олег чем-то напомнил Алису в стране чудес, когда она выпила волшебную жидкость и здорово подросла: её голова согнулась, упершись в потолок, а ноги вытянулись. Но Алиса — благоразумная девочка, попавшая в страну чудес, а Олег Гаркуша, наоборот, странный мальчик, попавший в благоразумный мир, чтобы его слегка растрясти и растрепать.

Прикормленные старушки, Ленин и «демократы»

Я всегда был странным. Нет, сам я себя таким не ощущал. Но всё время слышал от других. Даже моя сестра как-то сказала Лёне Фёдорову (лидер группы «АукцЫон». — Прим. ред.): «Ты с ним осторожней, он странный». И в школе, и везде меня странным называли. А что странного? Я просто был всем увлечен, бегал по магазинам покупал марки или по букинистам охотился за книгами. Мне всё было интересно.

Или вот музыкальные журналы гэдээровские «Neues Leben» и «Melodie und rhythmus» — страшный дефицит. У меня в киосках «Союзпечати» были две прикормленные бабушки (прикормленные, потому что я им шоколадки давал), они мне оставляли журналы. В этих журналах были плакаты, «Beatles» например, или каких-то немецких групп. Собирал пластинки-«демократы» (виниловые пластинки музыкальных групп из соцстран. — Прим. ред.), они у меня и сейчас есть.

Если я с оказией покупал журнал, пластинку, это был такой кайф. Хотя первая пластинка, которую я купил в своей жизни копеек за двадцать, была с речью Владимира Ильича Ленина. Серьезно!

Но в чем моя странность была, не знаю. Может, в физиологии дело, в фигуре моей. Циркуль — не циркуль: длинный, худой. Ну и если говорить о внешнем виде, то году в 1983-м я уже был в такой битнической компании, то ли стиляги, то ли панки — Свинья, Алекс Оголтелый, Цой, Курёхин. Когда такие люди кругом, уже не чувствуешь себя каким-то странным, скорее своим.

Концерты в Рок-клубе были тогда редкие, мы ходили на все без исключения. Потому что, повторюсь, нам всё было интересно. А сейчас, скажу, простите, по-стариковски, никому ничего не интересно, за редким исключением. Даже группы отыграют, бывает, и сваливают знаете куда? Не веселиться, не общаться. В интернет. Каждый сидит в своем телефоне. Вот потому я и настаиваю на том, что у нас не клуб, а именно арт-центр. Не хочу сказать, что мы приучаем к культуре, просто у нас другая стилистика. Люди приходят слушать музыку, у нас выставки разные проходят, мастер-классы, кинопоказы с обсуждением, благотворительные мероприятия, много чего такого, что в клубах не увидишь. 

Гиперболоид Олега Гаркуши

Работать с детьми — очень важно. Интерес к жизни закладывается именно тогда, в детстве. И оно должно быть веселым. Было ли мое веселым? Я считаю, что да. Несмотря на кривотолки про то время, детство есть детство. Нам было чем заняться. Я ходил в кружок по лепке, играл на баяне, во дворе — хоккей, футбол, свалки, помойки, гаражи. Коллекционировал марки и, извиняюсь, винно-водочные этикетки. Удосужился даже попасть в милицию, после того как была украдена бутылка бензина. Это мы хотели с другом делать «Гиперболоид Олега Гаркуши». Денег на три бутылки не хватило. Друг купил одну, я вторую, а третью — в карман. Попался, отвели меня к директору, бабушке сообщили. Досталось мне тогда. Хотя правильно, нечего воровать! Понимаю и бабушку, и продавцов. Но даже прокатиться на милицейском козелке было хоть и страшно, но и весело одновременно. Поджоги какие-то устраивал, чуть квартиру не спалил, пытался свечки сделать для Нового года, но что-то не сложилось. Думаю, такие истории были тогда у всех мальчиков моего поколения.

Не хочу быть ретроградом, но когда еду в поезде, а рядом со мной мама с трехлетним сыном, и она с айфоном, и он, а в окно не смотрят, мне не то чтобы жалко — обидно. Как можно смотреть в экран и не видеть красоту за окном вагона?! Все-таки в детстве, в юности нужно учиться находить радость в окружающем, в простых вещах.

Я люблю гулять по городу. Останавливаюсь, смотрю на дома, разглядываю детали, балкончики. Думаю, что именно это всё впитывается в человека. А информация из интернета нет, её прочитал — и забываешь через секунду.

Пусть будет у меня немного солнца

Пусть будет у меня большая птица

Красивая такая и певчая притом

Пусть будет у меня прерыжая лисица

И маленькая мышка с большим котом

Пусть будет у меня немного неба

Пусть будет у меня Cвятая Дева

Пусть будет у меня немного солнца

Пусть будет у меня большая птица

Олег Гаркуша, стихи из альбома «Гаркундель». 1998 год.

Интерес важнее мастерства

Почему в 1980-е годы появилось столько интересных и нешаблонных коллективов? Никто не ответит. Не было ни магазинов музыкальных, ни студий, репетиционные точки находили с трудом, ездили часто репетировать куда-нибудь далеко за город. А теперь всё есть. Только никому ничего не интересно. Многие играют хорошо, поют хорошо, но скучно, без изюминки. Все упакованы, хвалятся своими инструментами, ну и что? Хорошие песни, они ведь не от этого рождаются. Вон у Цоя всё просто было. Музыка элементарная, два аккорда, и слова простые. Но уже какое поколение его слушает, и дальше будут слушать.

Я иногда ради смеха говорю молодым музыкантам, что хорошо бы у них всё забрать, и тогда, может, появится интерес. Он всем движет. Интерес важнее мастерства.

Нельзя начать делать что-то стоящее, прикидывая, как будешь собирать стадионы, давать интервью, как про тебя будут снимать кино. Надо просто писать песни, просто репетировать, делать то, что в кайф, и ни о чем не думать. И мы тоже так начинали.

Но главное даже не это, а, как ни странно, случай. Его величество случай. Без него никуда.

Жизнь, вымощенная случайностями

Всё важное в жизни начинается со случая. В моей — точно. При этом случай может быть, на первый взгляд, как раз драматичный, а всё равно приведет куда надо. Примеры? Пожалуйста. Увлекся я музыкой, ходил по магазинам, случайно в «Мелодии» на Невском увидел афишу, что идут лекции о звукозаписи. Пошел на лекции, там познакомился с Андреем Бурлакой (музыкальный критик, историк советской и российской рок-музыки. — Прим. ред.), а он меня привел в Рок-клуб.

Или вот еще. Я занимался дискотеками, вел их, но нужна была корочка. Пошел учиться на курсы, подготовил программу, защитил, мне выдали удостоверение, и мы с тем же Бурлакой и другими людьми пошли брать интервью у Бориса Гребенщикова. Его тогда после фестиваля «Тбилиси-80» выгнали отовсюду, откуда можно, и он сторожил баню на улице Некрасова с большой восточно-европейской овчаркой. Мы пришли к нему, задали вопросы, потом я спросил, можно ли переписать у него записи, он ответил, что магнитофон сломан. Я пришел к нему снова, с человеком, который починил его магнитофон. Мы подружились, я стал приносить ему пластинки, он переписывал. Потом у ни