Не просто настоятельница, а созидательница
Вместо приюта
Протоиерей Александр Дягилев рассказывает, что познакомился с матушкой Ангелиной в 1997 году — она была еще послушницей Введено-Оятского монастыря Ольгой, сам он — алтарником на подворье Оптиной пустыни. Его будущая супруга Любовь за пару лет до того стала первым после советского разорения старостой храма Рождества Христова в деревне Надкопанье, и какое-то время была идея сделать этот храм подворьем Введено-Оятского монастыря.
Игумения Ангелина (в миру Ольга Борисовна Васильева)
родилась в 1945 году в Ленинграде, после школы окончила институт, много лет работала инженером. Окончила также курсы бухгалтеров, работала и по этой специальности, которая пригодилась позже на церковных послушаниях. В конце 1980-х воцерковилась, паломницей посещала возрождавшиеся обители. В 1994 году поступила послушницей в Введено-Оятский монастырь. В 1995-м была направлена управляющей на его петербургское подворье (храм благоверной княгини Анны Кашинской). В 2005 году была пострижена с наречением имени в честь преподобной Ангелины, деспотиссы Сербской. В том же году была назначена настоятельницей вновь открытого Свято-Успенского девичьего монастыря в Старой Ладоге. Труды матушки Ангелины отмечены церковными наградами.Тогдашняя настоятельница игумения Фекла отправила послушницу Ольгу в Петербург, возрождать храм святой Анны Кашинской как монастырское подворье.
— Когда мы с Любой поженились, часто ездили и в сам Оятский монастырь — у родителей моей супруги недалеко дача, и на петербургское подворье, — рассказывает отец Александр. — Потом послушница Ольга стала инокиней Ангелиной. Когда у нас родилась старшая дочь, мы её назвали Анной в честь Анны Кашинской — моя супруга дала такой обет Богу, и крестили её тоже в храме Анны Кашинской. Хотя храм был полуразрушен, внутри было уютно: было много цветов, на хорах даже жили певчие птички. Когда матушка Фекла преставилась, настоятельницей была матушка Михаила, а потом, когда она перешла в другое место, Введено-Оятский монастырь вошел в орбиту интересов архимандрита Лукиана (Куценко), нынче архиепископа Благовещенского и Тындинского. Была назначена новая настоятельница, и у матушки Ангелины появились опасения, что, скорее всего, и на подворье назначат кого-нибудь другого, а возвращаться в Оять ей уже не очень хотелось.
Отец Александр впервые побывал в Старой Ладоге в возрасте четырнадцати лет, и это место произвело на него большое впечатление. Когда стал священником, возил туда паломнические автобусы, проводил экскурсии: в свое время это был самый большой монастырь Санкт-Петербургской епархии, в нем стоит самый северный домонгольский храм России.
— Никаких обителей тогда и в помине не было, — продолжает рассказ отец Александр. — В двух зданиях Успенского монастыря находился приют для несовершеннолетних, а Успенский храм никогда не открывался. В некоторых помещениях были прописаны люди, кто-то там жил, кто-то нет… Было даже одно сгоревшее здание, в котором, тем не менее, кто-то был прописан. Я был знаком с Анатолием Кирпичниковым, руководителем археологов, которые там копали, и именно Кирпичников меня познакомил с директором этого приюта, тот достаточно хорошо относился к Церкви. Он мне сообщил, что приют переводят в Кисельню, что здесь будет, непонятно, и он боится, что территорию монастыря ждет полный разгром. Он так и спросил: не может ли Церковь кого-нибудь сюда прислать, чтобы это место занять? И тут я вспомнил про матушку Ангелину, которая ждала, что её вот-вот с подворья попросят. Я предложил ей приехать посмотреть, она согласилась — никогда там раньше не была. Я провел для неё экскурсию, познакомил с директором интерната и сразу почувствовал, что ей это место в сердце запало. Вскоре, как матушка и предполагала, ей сообщили, что на подворье назначена другая сестра. И мы, как сейчас помню, на машину «Ока» погрузили её личные вещи и приехали сюда. Было это летом 2003 года. Директор приюта показал ей помещение, где она могла бы жить. Из епархиального начальства никто про это пока не знал, просить благословения было некогда: директор слезно просил нас приехать скорее, счет, как он говорил, шел на дни. Буквально через пару дней интернат съехал, и больше я их никогда не видел. Вскоре, как я понимаю, и из Кисельни интернат перевели куда-то: проезжая мимо, я регулярно вижу дом, который им тогда предоставили, он сейчас заброшен.
Взять крест по должности
С матушкой Ангелиной приехали два человека — послушница Дарья и девушка по имени Ульяна. Отец Александр регулярно привозил им продукты, поскольку никаких средств к существованию у них не было. Он служил тогда в храме Богоявления на Гутуевском острове, и так совпало, что настоятель, протоиерей Павел Феер, был благочинным Ладожского округа. Он дал отцу Александру благословение собирать пожертвования в помощь монастырю.
— Я брал антиминс, на котором служил в храме в деревне Загубье, где был (и до сих пор являюсь) настоятелем, богослужебные сосуды возил сначала тоже оттуда, а потом мне пожертвовали другие, и служил Литургию в коридоре больничного корпуса на втором этаже, перед Крестовоздвиженским храмом, — вспоминает отец Александр. — В самом храме служить тогда было нельзя: полы насквозь прогнили. Оборудовал маленький алтарь, примерно два на два метра. Первую Литургию мы отслужили как раз на престольный праздник. Здесь же, в комнатах, жили матушка Ангелина с сестрами. Эти богослужения в коридорчике стали для меня одними из самых памятных в жизни. Некоторые прихожане храма на Гутуевском начали помогать сестричеству, тогда еще не монастырю, и помогают до сих пор. Богомольцы специально из Питера приезжали на богослужения, потом стали местные ходить, появились постоянные прихожане.
В 2005 году в Старую Ладогу приехал митрополит Владимир, осмотрел всё и благословил создание монастыря.
— Честно говоря, я опасался, что он будет нас ругать за самочиние, но он очень обрадовался, — продолжает отец Александр. — Вскоре после этого решением Священного Синода был образован монастырь, и матушка Ангелина, тогда уже постриженная в мантию, стала настоятельницей «с возложением наперсного креста по должности», как сейчас помню эту формулировку. Незадолго до приезда митрополита Владимира сделали кое-какой пол в Крестовоздвиженском храме, иконостас маленький поставили, так что владыку уже встречали в нормальном храме. Появился и свой антиминс.
И отец Александр, и матушка Ангелина стали изучать историю монастыря. В прежние времена здесь чтили память монахини Акилины, которая восстанавливала обитель в XVII веке, после шведского разорения. «Сохранилось местное предание, что по ночам она ходит по монастырю и проверяет, как там и что», — улыбается отец Александр.
В советское время в связи с историей Староладожского Успенского монастыря упоминалось всего одно имя — Евдокии Лопухиной, первой жены императора Петра I. Она была насильно пострижена и сослана в этот монастырь. Сохранился даже домик, где она жила, — кстати, в то время монастырь был закрыт для любопытствующих и паломников и хорошо охранялся. По преданию, император туда приезжал и привозил с собой «погребок винный».
— Я читал «Епархиальные ведомости» в библиотеке Духовной академии, — рассказывает отец Александр. — В дореволюционных изданиях писали про царицу Евдокию Лопухину лишь вскользь, при этом значительно больше внимания уделялось другому человеку — игумении Евпраксии. Немногие знают, что какое-то время Смольный монастырь считался подворьем Успенского монастыря, так что формально матушка Евпраксия была настоятельницей еще и там. У матушки Евпраксии была традиция: каждый день в любое время года, зимой — на лыжах, она отправлялась на Абрамову гору, километров за семь от монастыря, там проводила время в молитве, потом возвращалась обратно. Однажды во время бури с Успенской церкви сорвало крест, матушка унесла этот крест на гору и молилась перед ним, а для храма был изготовлен другой. Одна послушница рассказывала, что летом пыталась повторить подвиг матушки Евпраксии, но её так слепни закусали, всего полчаса удалось там пробыть. Мы прочитали также, что матушке Евпраксии явилась однажды святая великомученица Варвара со словами, что она сама лично заботится об этой обители. Наш друг иконописец Илья Пивник написал икону на этот сюжет, с неё сделано множество копий самого разного размера.
За святой водой
— Важным этапом было возрождение крестного хода в праздник Крестовоздвижения: после Литургии процессия идет на Абрамову гору к источнику, который когда-то забил по молитвам матушки Евпраксии, — вспоминает отец Александр. — Нашли источник, нашли его дореволюционную фотографию, восстановили, как было. Интересно, что в советское время люди ходили на этот источник брать воду 27 сентября после полудня. Они уже не помнили, что это праздник Крестовоздвижения, но память о том, что в этот день надо пойти и набрать воду, сохранилась. Соседний Никольский мужской монастырь в Старой Ладоге стал возрождаться чуть раньше, чем Успенский. Я помню, как впервые приехал отец Варфоломей, тогда еще протоиерей Владимир Чупов, я ему всё показывал. И у отца Варфоломея, и у матушки Ангелины были напряженные отношения с музеем: директор музея в то время была в принципе настроена против Церкви. Несмотря на это, каким-то образом матушке Ангелине всё же дали ключи от Успенского храма, разрешили показывать его людям, более того — разрешили там служить. Это был 2005 или 2006 год. Я до сих пор помню первую Литургию в Успенском соборе, там совершенно невероятная акустика.
Старожилы монастыря рассказывают, что администрация музея пошла на уступки, когда монастырь был возвращен Церкви, но с большой неохотой. В Успенский храм разрешили заходить только через южную дверь, не через центральный вход. Престол и всю церковную утварь заносили через узкую боковую дверь, от музея за всем наблюдал «смотритель». Только через несколько лет разрешили открывать центральную дверь и свободно совершать богослужения. Их и совершают в летний период, всегда — в престольный праздник.
К летнему Успенскому храму был прис