Не хлебом единым. Перевод Четвероевангелия игумена Силуана (Туманова)

Какой текст брать за основу

— Отец Силуан, когда и почему у вас возникла идея создания своего перевода Евангелия на русский язык? Ведь на сегодняшний момент, помимо всем привычного Синодального перевода, имеется довольно много, едва ли не десяток, если не больше, новых, самых разных переводов Евангелия.

— В последние несколько десятилетий переводов Писания на русский язык появилось немало, к тому же расширяется сфера их востребованности. Например, давно сложилась практика использовать русские переводы во время бесед с прихожанами, занятий в воскресных школах, при цитировании Писания в научных работах, в проповедях, в домашней молитве. Несколько лет назад Святейший Патриарх Кирилл благословил при необходимости использовать русский перевод Писания и на богослужении, если это принимает паства.

И тут вопрос: какой из переводов выбрать, какой будет соответствовать поставленной задаче? Даже на беглый взгляд ясно, что Синодальный перевод, сделанный в середине XIX века, заметно отступает от грамматических и литературных норм современного русского языка. Есть в нем и довольно заметные разночтения с греческим текстом. Поэтому, естественно, в последнее столетие специалисты делали и другие переводы.

Казалось бы, проблемы тут быть не может: берем оригинал Евангелия, которое, как известно, было написано на койнэ́ — «общем диалекте», особой, международной разновидности древнегреческого языка, и переводим. Но сложность вот в чем: до наших дней дошли тысячи рукописей Евангелия. Эти тексты в наше время делятся на пять основных категорий: 1. «александрийскую» — самые древние тексты, дошедшие до нас со II века; 2. тексты с примесью «византийских» разночтений (с IV века); 3. «кесарийскую», важную для изучения истории текста (с IV века); 4. «западную» (с III века); 5. и «византийскую» (с V века). По крупному счету, православному переводчику и читателю выбирать приходится между первой и пятой (хотя есть нюансы), здесь и кроется причина упомянутых выше разночтений. Хотя с точки зрения ученого православная версия текста самая молодая, но, простите, это всё равно V век, а не XV, так что игнорировать её некорректно.

— Все эти тексты так или иначе отличаются друг от друга?

— Да, чаще всего во второстепенных деталях, но отличаются. А порой и настолько, что создают прямо противоположное толкование.

Помните, Христос рассказывает притчу про отца, позвавшего двух своих сыновей поработать в винограднике (Мф. 21, 28–32)? Старший сначала отказывается, а потом раскаивается и идет работать, а младший сначала соглашается, но так и не идет. Христос спрашивает у фарисеев: кто из них исполнил волю отца? Они отвечают: первый. А Христос почему-то начинает сердиться и говорит, что мытари и блудницы впереди них пойдут в Царство Небесное. Почему? Оказывается, в Ватиканском кодексе IV века (который повлиял на издания Треге́ля (1857–1879), Весткотта и Хорта (1881), Эберхарда Нестле (1898)) есть и другой вариант ответа — ὕστερος, т. е. второй, последний. И в Кодексе Безы стоит ἔσχατος, что можно перевести так же. Это явно не случайная описка или чья-то ошибка. То есть для отвечающих Иисусу соблюдение формы было важнее поступка, что и вызвало обвинение в лицемерии.

Или вот безобиднейший рассказ у Марка об исцелении бесноватого мальчика после Преображения (Мк. 9, 19). Узнав о том, что у апостолов ничего не получилось, Иисус говорит: «О, неверующее поколение [род неверный]! Доколе буду с вами? Доколе буду терпеть вас?» Тут всё понятно.

Но к кому обращается Иисус? Здесь в греческих рукописях разночтение: ὁ δὲ ἀποκριθεὶς αὐτῷ λέγει — «Он же, отвечая, сказал ему» («византийский» тип, перешедший в церковнославянский язык), или ὁ δὲ ἀποκριθεὶς αὐτοῖς λέγει — «Он же, отвечая, сказал им» («александрийский» тип).

Вроде разница несущественная? Но ведь в зависимости от выбора местоимения меняется адресация упрека Иисуса — и «поколением неверующим» становятся либо апостолы, не сумевшие изгнать злого духа, либо отец больного ребенка. А это очень серьезная разница, потому что надо понять, кто виноват в таких ситуациях: неверующие апостолы (?!), неспособные молиться, да ещё и не постящиеся, или ведущий легкомысленную жизнь отец, которому и стоит молиться и поститься ради исцеления ребенка, хоть он и не является учеником Иисуса (!).

Лично я думаю, что это общий упрек всему поколению тех, кто, видя, — не видит, и, слыша, — не слышит. То есть всему человечеству до сих пор.

Некоторые под «родом неверным» понимают и бесов, и даже фарисеев, но я специально привел эту историю в варианте Марка, а не Матфея или Луки, где фарисеев нет, а где-то на фоне происходящего злобно молчат книжники. Причем православные толкователи Писания (святители Григорий Палама, Феофилакт Болгарский) относят слова Христа вообще ко всем иудеям, то есть к поколению, жившему со Христом.

Также к путанице приводит и то, что два схожих, но разных греческих слова на церковнославянский переведены одинаково. И поколение — γενεά — переведено как «род [неверный]», и γένος — племя, тип (в т. ч. бесов, который изгоняется молитвой и постом) — это тоже «род». И чтобы понять, о чем речь, надо либо гадать по контексту, либо сверяться с оригиналом.

Что хорошо для науки, не подходит для церковного употребления

— Получается, что вопрос, с какого варианта нам переводить, не так прост, ведь все рукописи весьма древние?

— Конечно. У всех современных переводчиков Евангелия — в том числе и епископа Кассиана, и С. С. Аверинцева, и А. С. Десницкого, и авторов РБО — есть общая отличительная особенность: за основу они берут научное издание Нового Завета Нестле-Аланда, которое практически игнорирует текст, используемый в Православной Церкви с глубокой древности. И если для научной работы это не проблема, то для церковного использования — серьезный недостаток. Существенных расхождений там, конечно, нет, но есть целый ряд пропусков и текстовых различий, которые будут неожиданными для воцерковленного человека.

Вот, например, как звучит приветствие ангела в «александрийской» версии: «И войдя к Ней, ангел сказал: „радуйся, Благодатная! Господь с Тобою! “ Она же была смущена этой речью» (Лк. 1, 29–30). Чего-то не хватает, правда? Не хватает привычной нам фразы «благословенна Ты в жена́х», т. е. «Ты избрана Богом, Ты — счастливейшая из всех женщин», которая есть в «нашем», византийском варианте.

Вот как звучит другой красноречивый пример, Лк. 4, 4, в церковнославянской Елизаветинской Библии: «И отвеща́ Иису́с к нему́, глаго́ля: пи́сано есть, я́ко не о хле́бе еди́нем жив бу́дет челове́к, но о вся́цем глаго́ле Бо́жии». Ей вторит и Синодальный перевод: «Он же сказал ему в ответ: написано: не хлебом одним будет жить человек, но всяким словом, исходящим из уст Божиих». Но в современных переводах опять «чего-то» не хватает. Судите сами.

Перевод А. С. Десницкого: «Написано: „Не хлебом одним будет жив человек“».
Современный перевод РБО: «В Писании говорится: „Не одним лишь хлебом живет человек“, — ответил Иисус».
Под редакцией Кулаковых: «В Писании сказано: „Не одним только хлебом будет жить человек“».
Перевод еп. Кассиана: «Написано: „Не хлебом одним жив будет человек“».
Русского Библейского Центра: «Написано: „Жизнь человека — это не только хлеб“».
С. С. Аверинцев: «Сказано в Писании: „Не одним только хлебом жив будет человек“».

Как видим, Слово Божие пропадает из Слова Божиего по разным причинам, вполне научным и объяснимым, но это побуждает искать новые переводы.

Подобных примеров масса, их около трех тысяч; в моем тексте наиболее значимые выделены красными квадратными скобками, и выделены, конечно, далеко не все. Разница только в том, что составители и редакторы сборника Нестле-Аланда считают эти разночтения маргинальными и несущественными, далекими от протестантского «мейнстрима» изучения Писания, а для нас это живой богослужебный текст последних двух тысячелетий, оказавший самое яркое влияние и на развитие библеистики и гомилетики, и на русскую литературу в целом.

— Вы уже отметили, что имеющиеся переводы, в том числе появившиеся совсем недавно, — разные не только c лингвистической точки зрения, но и с точки зрения целеполагания: для чего, для какой аудитории, с какими текстологическими предпочтениями (имея в виду те или иные традиции текста) и с какими, так сказать, филологическими предустановками. Как бы вы в этом отношении охарактеризовали свой труд?

— Если Синодальный перевод в середине XIX века выполнял сразу несколько функций — предназначался и для домашнего чтения, и как цитатник для научно-богословской работы, и как основа для рассказов детям, и как пособие для подготовки к проповеди и богослужению, а с середины ХХ века стал также богослужебной альтернативой церковнославянскому языку (известно бывшее около 1980 года софринско