Монастырь на краю болота. Путешествие в Макарьевскую пустынь
ВВЕРХ ПО КРАСНОЙ РЕКЕ
Обшивка салона старой «девятки» скрипит так сильно, что моментами не слышно даже голосов рядом сидящих попутчиков. Автомобиль чувствует каждую кочку, и всякий, кто пристроился на заднем сидении, зарекся впредь уступать кому бы то ни было место рядом с водителем.
— Благ… ванная… берут из скважины… изнеженны мы, — доносится сквозь симфонию треска, лязга и стона трущихся друг о друга пластмассовых деталей приборной панели голос Сергея Романюка, водителя, рассказывающего о современном жительстве в Макарьевской пустыни — а именно туда мы и держим свой путь по дороге, которой бы лучше подошло название «полоса препятствий».
Напрягая слух, пытаюсь разобрать, о чем же говорит Сергей.
— Здесь во время войны проходил стык Киришского и Лужского плацдармов, — удается расслышать мне. — И немцы своими танками всю гать разбили! Вот с тех пор дороги и нет.
Автомобиль в очередной раз подскакивает на высокой кочке, а потом всем своим весом ухает в яму. Зима — единственное время года, когда до монастыря можно добраться на «своих колесах». В остальные месяцы дорога, если, конечно, её можно так назвать, превращается в сплошное месиво, каждая яма заполняется водой, образуя порой настоящие пруды. Разве что в жаркое засушливое лето есть шанс проехать к обители на автомобиле.
«Девятка» останавливается на берегу ручья рядом с установленным на небольшом возвышении поклонным крестом. Выйдя из машины и пользуясь моментом, Сергей указывает нам на воду:
— Это река Лезна. Ее называют еще «красной рекой» — говорят, после боев вода в ней была бордового цвета — от крови убитых. Вот и крест поставили в память о павших воинах.
Выше по течению Лезны стоит Макарьевская пустынь.
ОТЕЦ МАКАРИЙ
Редкий лес. Облезлый ствол дерева, на нем дощечка с надписью «Монастырь», указывающая в сторону красных кирпичных построек с зелеными крышами и золотыми куполами. Странно, в самом конце пути — уже ненужный здесь указатель. Редкие паломники обычно добираются в пýстынь тремя способами: пешком — летом, осенью и весной, когда не очень сыро, на лыжах — зимой, и на автомобиле — тоже зимой, как мы сейчас.
— А что, бывает, что не находят монастырь сразу? — спрашиваю у Сергея.
— Да, блуждают, теряются, звонят: мы заблудились.
Мы, конечно, не теряемся. Сам Сергей — частый ходок в эти места: на своей машине он возит паломников и прихожан храма «Всех скорбящих Радость», что на тосненском кладбище, где настоятельствует иерей Сергий Рысев. Примерно раз в месяц в холодное время года отец Сергий приезжает в монастырь служить Литургию — своих священников в монастыре нет.
Обязанности настоятеля обители сейчас лежат на иеродиаконе Макарии (Тягловском). За спиной у него тринадцатилетний опыт послушнической жизни. А до этого у Павла (так звали отца Макария в миру) был свой бизнес. Помогая финансово в строительстве храма Георгия Победоносца на Средней Рогатке, он задумался над своей жизнью в Церкви:
— Духовный голод не давал мне покоя. Как еще можно помогать Церкви? Может, мне под силу заниматься восстановлением храмов, не просто опуская деньги в кружку? Господь привел меня в Иоанно-Богословский Череменецкий монастырь, где удалось реализовать все благие намерения и даже больше — здесь был не один храм, а целая древняя обитель. Именно здесь началось и строительство моего внутреннего храма, моя полноценная духовная жизнь. Это произошло благодаря тем священнослужителям, которые помогли мне понять монастырскую жизнь.
После шести лет трудов в Череменце отец Макарий стал послушником в Свято-Троицкой Реконьской пустыни Новгородской епархии, где и трудился на протяжении пяти лет.
— Год назад владыка Митрофан предложил мне вернуться под его окормление, как это было в Череменецком монастыре, и возглавить Макарьевскую пустынь. Работы в монастыре много, в первую очередь — проложить дорогу, закончить строительство храмов, корпусов — то, что не успел достроить первый скитоначальник иеромонах Давид (Титов). И владыка Митрофан, зная непростое положение обители, поддерживает все наши начинания.
ИЗ КАЗАКОВ В МОНАХИ
Второй монах монастыря, Игнатий (Пашнин), живет здесь не так уж давно: постригли отца Игнатия в конце 2016 года. Зато личная его история взаимоотношений с монастырем насчитывает далеко не один год. Отец Игнатий раньше был одним из руководителей кадетского движения в Петербурге — сначала организовал военно-патриотический клуб «Верность» при храме Воскресения Христова у Варшавского вокзала, а потом, когда тот влился в Алексиевский потешный корпус, — продолжил свое послушание и там. Вместе с кадетами он не раз паломничал в Макарьевскую пустынь.
— На шестой-седьмой раз я задумался — а что мы сюда всё время ходим? Медом, что ли, намазано? Условий нормальных нет, воды нет — но мы раз за разом сюда возвращаемся, ведь хочется помочь в возрождении этого места. А потом еще и мой папа стал насельником пустыни (сейчас он несет послушание при храме преподобного Серафима Саровского в деревне Нурма под Тосно).
Отец Игнатий рассказывает, что всегда мечтал поселиться именно в этой обители. Давно тяготевший к монастырской жизни, он успел побывать послушником в монастыре Александра Свирского. Но душа просилась именно сюда.
— Знаете, как бывает: то одни обстоятельства держат, то другие. Дважды я даже чуть не женился, но в обоих случаях невесты исчезали в самый последний момент. Просто уходили, и всё. Вот тогда я ясно понял, что мой путь — иноческий. Возникали и препятствия, связанные с моим служением: в храме Всех святых Церкви Русской в Московском Парке Победы я долго оставался единственным алтарником. А службы каждый день! Конечно, бросать всё на произвол судьбы было нельзя. Но потом ситуация поменялась. Настоятель, архимандрит Иероним (Тестин), не хотел меня отпускать. Но что поделать — я твердо решил.
Сейчас отец Игнатий мечтает, что когда-нибудь Макарьевская пустынь вновь станет обителью, где будет спасаться множество насельников.
— Будем пытаться возрождать обитель, — продолжает отец Игнатий, — ведь она когда-то была русским духовным центром — в противовес социалистическим кружкам. Здесь окормлялся «Союз русского народа», формировалось черносотенное братство. Одним из учредителей был игумен Арсений (Алексеев), синодальный богослов, тот самый, которого позже отправят на Афон бороться с имяславием. А он, наоборот, начнет проповедовать их идеи и станет основателем «Союза Архистратига Михаила исповедников Имени Божия».
И монах достает из шкафчика толстый том — книгу митрополита Илариона (Алфеева) «Священная тайна Церкви», посвященный анализу имяславских споров и корней этого течения богословской мысли в Писании и святоотеческих трудах.
— А ведь Поместный Собор 1917 года так и не успел вынести своего решения по этому важному богословскому вопросу, — сокрушается отец Игнатий.
ТОТ, КТО ПО ХОЗЯЙСТВУ
— Так вот, говорю я тебе, многие ли в наше время сдюжат жить в таких условиях? — рассуждает водитель Сергей Романюк. — Все изнеженные стали. Душ привыкли принимать по вечерам. А тут не расслабишься. До цивилизации добраться — еще постараться надо. Многие и не задерживаются здесь надолго — полгода проходит, и возвращаются туда, откуда пришли. Убегают.
Настоящих старожилов, таких, что помнят монастырь с самого начала его возрождения, в Макарьевской пустыни нет. Самые старшие здесь — послушники Василий Дудко и Андрей Каштаев. Простой человек, взглянув на Василия, подумал бы: вот он, эталонный насельник монастыря, высокий, с окладистой бородой, можно сказать — благообразный. В пýстыни он уже два года. История его жизни очень похожа на истории многих других послушников монастырей, разбросанных по самым разным уголкам бескрайней России:
— Я из Луги. Работал там. Жил вместе с женой, разошлись. Прописки у меня не было.
Василий немногословен. «Не люблю и не могу я о себе рассказывать», — говорит он, но все-таки делает над собой усилие и продолжает:
— Одна женщина посоветовала мне обратиться в Череменецкий монастырь. Попробуй, говорит, съезди. Ну, я и поехал.
Незнакомый до этого, как сам признается, с православием, в Череменце Василий прожил год. После его перевели в Макарьевскую пустынь. Без Василия Дудко в монастыре не обходится ни один ремонт. Починка всего, что только может ломаться, — его основное послушание.
— По хозяйству, — лаконично описывает Василий свои обязанности.
МОНАСТЫРСКИЙ ФИЛОСОФ
Второй послушник, Андрей Каштаев, наоборот, пришел к вере задолго до того, как вообще задумался о монастыре. Родился он в Псковской области, жил на Смоленщине и в Череповце. Закончил школу с углубленным изучением английского, потом сам преподавал в сельской глубинке Вологодской области — историю и всё тот же английский. На металлургическом комбинате писал репортажи для заводского листка, но, говорит, это «не его». Андрея Каштаева можно назвать монастырским философом:
— Я к вере пришел, размышляя о причине вещей. Не может быть, чтобы хаос сам по себе трансформировался в сложно организованную материю. Необходима направляющая сила. Русский мыслитель Киреевский писал, что вера не противоположна знанию, наоборот, она его высшая ступень. Я считаю так же.
В Макарьевскую пустынь Андрей попал спустя годы исканий «своего» места. Еще в начале 1990-х ему предлагали поступить в Вяземский Иоанно-Предтеченский монастырь.
— Я было собрался, но долго метался, не мог принять окончательного решения. Потом около года жил в Спасо-Прилуцком монастыре под Вологдой. Но тянуло в мир, не отпускало. Да и рядом с городом он, до центра Вологды можно за час дойти пешком.
Андрей Каштаев считает, что в Макарьевской пустыни нашел идеально подходящее его душевному устроению место: тихо, вдали от шумных людских потоков. Единственное в миру, по чему Андрей, по всей видимости, тоскует — литература. Всё, что у него есть — привезенный паломниками томик Куприна, но ведь этого мало для человека, воспитанного на русских классиках:
— Наши писатели оказали на меня огромное влияние. Гоголь, Достоевский, особенно «Записки из мертвого дома». Русскую литературу надо читать обязательно. Салтыкова-Щедрина очень люблю, его «Господ Головлевых» и «Пошехонскую старину».
ПОХОД НА ОСТРОВОК
Сегодняшняя территория монастыря совсем не большая, буквально несколько десятков квадратных м