Литература как детоводитель к Богу
Книга настоятеля храма Рождества Пресвятой Богородицы Светогорска иерея Михаила Котова «Православие и русская литература: в помощь миссионеру и катехизатору» вышла в 2024 году в издательстве РХГА им. Ф. М. Достоевского под общей редакцией литературоведа, культуролога, теоретика и историка литературы и культуры Древней Руси доктора филологических наук профессора Александра Николаевича Ужанкова.
Срединный путь
— Отец Михаил, как вообще у вас возникла эта тема? Не секрет, что некоторые люди в процессе воцерковления начинают отвергать светскую литературу, говорят, что им неинтересно её читать, — а у вас появилась мысль её использовать в миссионерских целях…
— Есть две крайности, вы как раз на одну из них указали. А другая — утверждать, что наши писатели все сплошь святые, давайте Достоевского канонизируем, потому что он прямо настоящий пророк… Фёдор Михайлович, думаю, посмеялся бы над подобными предложениями. Представители противоположного лагеря говорят: «Зачем нам эти светские писатели, если у нас есть святые отцы? Мы будем читать только святых отцов». Но о чем сами эти святые отцы говорят? Что человек — это дух, душа и тело. И прежде чем на духовную ступень подняться, нужна лесенка небольшая — развитие души, а для этого необходима светская культура. В конце концов любая настоящая культура, не псевдо-, ведет к Богу. Кроме того, светскую литературу мы рассматриваем в качестве объединяющего фактора, потому что её знают как верующие, так и неверующие, агностики. Важный момент: в 1970-е годы, когда за веру не сильно уже сажали, но и верить не разрешалось, очень многие пришли к вере именно через литературу. Хотя гуманитарное образование в то время было сплошь однобоким — безбожным…
— Конечно, и до сих пор пожинаем плоды…
— Да, до сих пор этот стереотип существует, говорят: «У нас светское государство, и образование должно быть светским, никакой религии!» Но «светское» не значит «советское», априори безбожное. Я об этом тоже в книге, кстати, пишу, рассматривая православную миссию в отечественном образовании, и вот неопровержимые факты: в светской Финляндии изучают в школе Закон Божий, не «основы православной культуры», как у нас, а именно Закон Божий, с 5-го по 11-й класс; такое же положение вещей в светской Польше, в светской Германии и так далее. Часто мы, равняясь на Европу, берем оттуда совсем не «передовой опыт». Давайте же брать лучшие образцы!
Богатство веры и драма безверия
— Таким образом, настороженное отношение к светской литературе в православной среде ничем не обосновано…
— У меня прекрасный научный редактор, крупнейший ученый мирового уровня, московский профессор Александр Николаевич Ужанков. В предисловии к моей книге профессор как раз пишет, что русская литература уже явила себя путеводителем к Богу, детоводителем, по выражению апостола Павла. Для язычников в апостольские времена такую же роль сыграла античная философия. А в нашей литературоцентричной русской культуре таким путеводителем была отечественная словесность. Люди даже в 1960–1980-е годы, читая доступные творения наших классиков, приходили к мысли о Боге. И сейчас с её помощью возможно говорить о Литургии, о Христе, о покаянии, об Исповеди, о других спасительных Таинствах Церкви. Обратите внимание, Иван Сергеевич Тургенев — талантливейший писатель, но в церковных реалиях смутно разбирался: кадило от паникадила не отличал, Елеопомазание с Миропомазанием путал, тем не менее, у него есть интересная мысль: он говорит, что верующий человек, даже если ничего не имеет, он богатый, а неверующий, даже если он обладает всеми сокровищами на земле, у него всё равно ничего нет, потому что нет веры. И себя причислял именно ко вторым. Тургенев всё-таки был серьезный человек, и для него безверие было серьезной жизненной драмой. Сегодня для многих безверие — это «хи-хи, ха-ха»…
— Люди считают, что они могут прожить без Бога, многие даже говорят, что верят не в Бога, а в культуру…
— Не может быть никакой настоящей культуры без Бога, тем более в России. Русская классика зарождалась, я этот путь проследил в книге, от древнерусской культуры, от древнерусской словесности. Пушкин возник не на пустом месте. Кстати, в Михайловской ссылке настоятель Святогорского Успенского монастыря (где и упокоится наш русский гений) гениальный архимандрит Иов давал ему читать древнерусские тексты, летописи, и Александр Сергеевич потом напишет: «монахам мы обязаны своим просвещением». А в наше время телеведущий Владимир Познер, которого считают большим интеллектуалом, не стесняется публично говорить, что все беды в России, дескать, идут от православия. Интеллектуал, а Пушкина не читал! В дневниках у писателя находим мысль, что именно «греческое исповедание сделало особенным наш национальный характер». Я начинаю книгу с древнерусской словесности, это база для нашей русской культуры, которая зародилась в лоне Церкви. Кстати, на Руси не было философии не потому, что наши предки не способны были к рефлексии, а потому, что философия истину ищет, а русский народ её нашел в Личности Богочеловека Иисуса Христа. Оригинальная русская философия появилась только в XIX веке, как раз когда был глубочайший кризис веры. Но опять же, если мы возьмем наших выдающихся светских философов, это религиозная философия — Бердяев, Соловьёв, Франк, Вышеславцев, Лосский и другие мыслят исключительно в сфере религиозного опыта человека. Древнерусская словесность — это база русской классической литературы. Красной линией здесь проходит тема спасения души человека. Мировоззрение было теоцентрическое, в его центре стоял Бог. Многие не понимают, когда смотрят на рублевскую «Троицу», что это Троица на нас смотрит, а не мы на Неё. Это не картина. Троица взирает на нас, а мы предстоим этой тайне Божественной любви в созерцании красоты Небесной. К древнерусской культуре нужен ключ — православное мирочувствие древнерусского книжника. Многие же читатели готовы смотреть исключительно с точки зрения современного человека — и мало что могут понять.
— А как современный человек может почувствовать, что думал древнерусский книжник? На что ему опереться?
— Возьмем, к примеру, «Слово о полку Игореве». Вокруг этого произведения много споров. Например, говорят, что Ярославна, оплакивая князя Игоря, обращается к трем стихиям — солнцу, дождю, ветру, — значит она язычница. А оказывается, был такой древнерусский апокриф, имел хождение на Руси в домонгольский период, он называется «Беседа трех святителей». И вот в этом апокрифе обращение к Святой Троице идет как раз через образы этих трех стихий, то есть Ярославна, можно сказать, молится Святой Троице! Профессор Ужанков сделал важнейшее за последние двести лет открытие в русской культуре — установил автора этого произведения. Ученый нашел огромное количество аллюзий к Книге пророка Иеремии. Но в то время эта книга была доступна только на греческом языке, потому что полностью Библию на церковнославянский у нас переведут только к началу XVI века. До этого времени были переведены лишь отдельные книги. Таким образом, в XII веке она могла быть только в монастырях, значит, и автор был ученым монахом, знающим греческий. И такой монах был — игумен Выдубицкого монастыря под Киевом Моисей, участник этого бесславного похода, который дал клятву Богу, что если спасется, уйдет в монастырь. Он действительно исполнил это. Один из пятидесяти, кто вернулся домой: их пять тысяч пошло, вернулось пятьдесят. Поэтому так важно ему было донести мысль о покаянии и избавлении от плена князя Игоря до будущих поколений. А покаяние в христианстве — путь ко спасению. Рекомендую читателям более подробно ознакомиться с научными изысканиями профессора в монографии «Слово о полку Игореве и его автор».
Часто иностранцы берутся читать русские летописи и удивляются: ничего хорошего не происходило в русской истории, одни войны, одни катаклизмы… Они не понимают, что летописи писались для Страшного Суда, это совестные книги, об этом пишет славный древнерусский князь Владимир Мономах. И, кстати, «Поучение Владимира Мономаха» находится в одном из летописных сводов. Поучение это адресовано не только современникам князя, но и всем нам, его потомкам. Мы все — дети древнерусского князя. И написано это творение, как будто пишет это древнерусский монах. Тогда действительно Русь была одним большим монастырем. Люди молились, постились и жили единым порывом. Это не идеализация, это реальность того времени, что сегодня мало кто понимает. Почему не хвастались в летописях? Потому что это грех. Кто будет хвастаться перед Богом? Перед Богом надо каяться. Многие вещи из русского национального характера не понять, пока не поймешь православие.
Непрямая траектория
— А если человек не стремится понять православие?..
— Когда я со студентами встречаюсь, я говорю: вы не обязаны это принимать, вас никто не заставляет, но вы обязаны понимать, потому что мы живем в нашей великой стране с великой историей и культурой. Когда в Новое время наша культура стала светской, секулярной, она же всё же не потеряла тот духовный заряд, который приобрела в лоне Церкви, Поэтому и Пушкин, и Гоголь, и Лермонтов, и Достоевский, и Толстой, и Чехов, со всеми их перегибами, обращаются в своем творчестве к Богу. Путь любого человека к Богу — это непрямая траектория, это путь действительно через тернии к звездам. Это и путь падений, и путь восстаний. Иоанн Златоуст говорит: не суди человека по его падению, а суди по его восстанию. А Достоевский эту мысль уже конкретно к русскому применил. Говорит, русского человека надо судить по его покаянию, как он кается, а не как грешит. У него в произведениях много таких примеров. В свое время митрополит Антоний (Храповицкий), который возглавил Русскую Церковь Заграницей, когда читал курс по пастырскому богословию, учил будущих священников любви на примерах произведений Достоевского. Он говорил: посмотрите, у него нет отрицательных героев, он всех любит, ему и Мармеладов-пьяница дорог, какие покаянные мотивы он влагает в уста этого пропойцы! Ему и Сонечка дорога, потому что она вынужденно идет на этот грех, но потом того же Раскольникова к покаянию обращает. Достоевский любит всех своих героев, так и пастырь должен любить всех…
Огурец вот, возьмите его, выньте из рассола, он всё равно будет соленый, так и мы, как бы нас не перекодировали, не перекрашивали в красные или какие-то другие, мы всё равно остались православными. Даже Симонов, уж насколько был человек коммунистический, верил во все коммунистические идеалы, но читаешь его трилогию «Живые и мертвые», особенно «Солдатами не рождаются», — столько там церковных выражений! То есть это всё не выветривается. Конечно, были откровенные богоборцы типа Демьяна Бедного, но он уж совсем бедный умом. Булгакову, кстати, предлагали написать атеистический пасквиль, но он, к его чести, отказался.
— Некоторые православные не советуют читать «Мастера и Маргариту»…
— В принципе, её надо читать, но лучше подготовленным. Сам Булгаков — сын профессора Киевской духовной академии, внук маститого протоиерея. Его вдова, Елена Сергеевна, говорила, что не поймешь Булгакова, если не знать этих фактов его биографии. Он в 18 лет крестик снял, не топтал, как Ленин, но уже больше не причащался. Сестра его пишет, что после смерти отца таких свидетельств нет. Когда он писал «Мастера и Маргариту», был очень болен и искал спасения — к сожалению, вне Церкви, что и отразилось в «ершалаимских» главах его культового романа. Может быть, он искал спасения в том числе и через Воланда — как «той силы, что вечно хочет зла, но вечно совершает благо». И уж совершенно не про любовь это произведение, как определили этот роман в свое время либеральные профессора-шестидесятники.
Герои и антигерои
— А разговор о любви лучше вести на примерах каких произведений?
— Ну, тут не обойтись без Пушкина. Интересно сравнить образы Татьяны Лариной и Маши Мироновой из «Капитанской дочки». Татьяна, кстати, вышла за военного человека, скорее всего, в годах, раненного в боях за земное Отечество, и эту идею несения семейного креста (жертвенной любви к своему мужу) смогла воспринять. Она любит Онегина, но отвечает: «Я другому отдана; я буду век ему верна». Конечно, она влюбилась не в Онегина, она влюбилась в образ, который сама себе создала. Оказавшись в библиотеке, увидев, что он читает, она была в легком шоке…
Но почему всё-таки важно читать Льва Николаевича Толстого? В том числе и потому, что Толстой гениально ответил на этот вопрос, повисший в воздухе со времени Пушкина, — что было бы, если бы Татьяна тогда сказала Онегину «да». Толстой эту тему разработал в «Анне Карениной». Анна, увлекшись Вронским, сначала нарушает заповедь против ближнего своего — против мужа, а потом она, по сути дела, грешит против Бога, потому что кончает жизнь самоубийством. И это гениально показано у Толстого. Причем он читал «Добротолюбие», критиковал какие-то вещи — но он использует схему пяти стадий развития греха, он прямо показывает, где там прилог, где уже стадия пленения, где сам грех, и показывает блестяще! Как об этом не говорить? Это нужно и молодым людям, да и взрослым, чтобы просто не упасть.
— Толстой — пожалуй, самая противоречивая фигура…
— Да, Толстой великий русский писатель, ставший в конце своей земной жизни великим русским еретиком. Посмотрите на его могилу — все близкие родственники упокоились недалеко от Ясной Поляны под крестами православными, а он… Но это уже трагедия слома русской культуры, которая наступит в результате Русской смуты 1917 года. А скольких своих читателей он увёл за собой! А вот не дали Льву Николаевичу покаяться, как князю Игорю, хотя все возможности были: старец приехал, Варсонофий Оптинский, причем тоже храбрый русский офицер. Но Чертков — поистине говорящая фамилия! — просто не пустил его, а потом