Лики Бориса Зайцева
***
Помещавшие тексты Бориса Зайцева начиная с 1902 года литературные сборники, весьма несхожие по качеству и составу, оформлялись с большим вкусом, и мы объединили их все — в экземплярах из фонда БАН и частных собраний. Отдельные же прижизненные издания сочинений писателя смотрятся непритязательно. Исключение — художественные переплеты берлинского 1923 года издания «Улицы св. Николая» и ранних сборников рассказов, оживленные шрифтами работы Мстислава Добужинского. Самые известные изображения Б. К. Зайцева — портрет Николая Ульянова в «Золотом руне» (№ 1. 1909. Приложение b) и парижский уже фотопортрет Бориса Липницкого.
***
Между тем писателя неплохо фотографировали и рисовали, а лепили, начиная с 1902‑го, — творец унылой ленинианы Николай Андреев, угробленная вскоре в Аушвице Эрна Давыдова-Вольфсон (Erna Dem) и Нина Гронская — автор наиболее известных его бюста и барельефа… Ряд его портретных фотографий появился в газетах в 1926 году — в связи с 25‑летием литературной деятельности.
***
В январе 1922‑го обложку первого номера (№ 1–11) московского «Театрального обозрения» украсит забытый ныне портрет Зайцева работы Константина Юона — прощальный лик уже готового оставить Москву писателя. 8 июня 1922‑го 41‑летний Зайцев отправился в Европу, где прожил 49 лет и 7 месяцев, так и не став массово читаемым автором — его книги никогда не попадали в представляемые парижской русской Тургеневской библиотекой списки наиболее востребованных изданий. 31 декабря 1922 Борис Константинович приедет в Париж, заключив уже 2 января: «Да, конечно, мы здесь остаемся» (Письмо В. А. Зайцевой) — «Париж грандиозен, […] — действительно, мировой размах» (В. А. Зайцевой, 5.01.1924). А наиболее ранним его опубликованным вне России портретом, вывезенным или самим Зайцевым, или еще кем-то, был, возможно, забавный шарж Вениамина Белкина, помещенный в 1923‑м в парижском русском еженедельнике «Звено» (№ 101).
1926‑м Алексей Ремизов изготовил в Париже юбилейную грамоту «Обезьяньей Великой и Вольной Палаты», снабженную портретным изображением писателя и тогда же (с некоторыми намеренно внесенными искажениями) воспроизведенную на печати в Риге. Существуют авторские повторения этого рисунка на отдельных листках и в окружении своеобразных венков из обрывков фольги — Зайцев подарит по меньшей мере два их них: Петру Константиновичу Иванову и сестре, Надежде Константиновне Донзель… Еще один, возможно, первый вариант публикуем сегодня впервые. 26 декабря 1926‑го в «Les Nouvelles Littéraires» опубликованы под заголовком «Юбилей великого русского писателя» заметка А. М. Ремизова «Борис Зайцев» в переводе сестры Марка Алданова Л. Полонской и — без обозначения имени автора — портрет Бориса Константиновича, рисованный Константином Терешковичем, не менее необычный, чем наивный рисунок Ремизова из «Обезьяньей грамоты». Портрет этот, возможно, самое выразительное и удачное изображение «d’un grand écrivain russe» Зайцева в его раннем — бородатом — обличии. (Remizov A. Boris Zaitsev. Adapté du russe par Z. Polovsky. [sic!] // Les Nouvelles Littéraires. Samedi, 25 décembre 1926. № 219. P. 6. Col. 2). Заметку Ремизова сразу увидят в Москве, и тесть Зайцева, его литературных опытов открыто не одобрявший, иронично отметит в дневнике уже 9 января 1927‑го: «Часов в 5 пришла Е. А. Бальмонт, приносила „Les Nouvelles Littéraires“, где описан юбилей Зайцева, автор — А. Remezov [sic!], приложен очень плохой портрет юбиляра; Б. К. попал в число grands écrivains» (Орешников А. Б. Дневник 1915–1933. В двух книгах. М., 2011. Кн. 2. С. 160).
***
Хотя 19 октября 1927 года недавно воротившийся со святого Афона Зайцев и утверждает: «у меня ничего нет, взять меня нечего [sic!]. Я взяток не беру, пред палачами не любезничаю, в то время как расстреливают пачками заложников, не пишу, что „режим гуманизируется“ — потому я очень беден» (Сестре — Н. К. Донзель), живет он всё же вполне сносно, имея фиксированный заработок в «Возрождении» и две стипендии — от чехов и сербов, чего вполне достает всей семье на квартиру в великолепном доме на улице Клода Лоррена № 11, разъезды, летний досуг у моря и прочее. 1 августа 1928 писатель отмечает: «надо быть благодарным и за безбедный год» (В. А. Зайцевой). В канун отъезда на конференцию русских журналистов и писателей в начале осени 1928 года в Белграде Зайцев преобразился — исчезла его знаменитая бородка, он сразу постарел и, как подметили сербы, смахивал теперь на знаменитого в те годы актера Адольфа Манжу. Столичная газета «Политика» поместит талантливо зарисованный лик Зайцева (№ 7330. 26.09.1928. С. 8)…
Наконец, 24 октября 1933‑го парижская «L’Intransigeant» публикует в тексте статьи Надежды Городецкой «Les romanciers russes. La guirlande dorée [Русские романисты. Золотой узор]» выдуманный портрет Зайцева работы малоизвестного художника Ги Рокка (Guy Rocca. «L’Intransigeant». № 19719. 24.10.1933. P. 6. Col. 6).
***
В конце 1950‑х (?) Сергей Иванов сделает удачнейшую портретную зарисовку уже пожилого писателя на чтении Зайцевым отрывков из «Валаама», а в № 7 мюнхенского альманаха «Мосты» (1961) будет, кажется впервые, воспроизведен его же работы ныне самый известный портрет Бориса Константиновича.
Четыре года спустя в Париж заедет Анна Ахматова, а немного позже Никита Алексеевич Струве поделится с Зайцевым полуторачасовой записью чтения поэтессой своих стихотворений, сделать которую сумел во вторую их встречу. Ахматова и Зайцев виделись лишь единожды, в «Бродячей собаке» — в 1913 году. В 1964‑м Зайцев посвятил ей краткий очерк. А прослушав сделанную 20 июня 1965‑го запись чтения стал и сам, при помощи старшего внука, записывать на домашнем магнитофоне фрагменты своих текстов. Так голос Зайцева сохранился и для нас…
