Легкий человек, настоящий профессионал

Осуществленная мечта

— Как-то, лет пятнадцать назад, мы с отцом Александром мечтали, чтобы на радио появился настоящий корреспондент, чтобы у нас были репортажи, актуальные передачи, — вспоминает литературно-музыкальный редактор радио «Град Петров» Ольга Суровегина. — Работали у нас люди хорошие, но опыта у них не было, на ходу всему учились. Главная сложность была в том, чтобы не только найти профессионального репортера, но и чтобы он согласился работать за более чем скромную зарплату. Мы понимали, что мечта эта неосуществимая: профессионалы стоят денег. И вдруг, буквально через пару дней, звонок: «Я хотел бы работать у вас корреспондентом, а деньги меня не очень интересуют». Сначала я подумала, что это шутка, но действительно — пришел Александр Ратников, который всю жизнь работал на радио корреспондентом, попал под сокращение, и ему было очень жаль терять профессию. А деньги его не интересовали, потому что после потери работы он устроился куда-то охранником и на жизнь ему хватало. Так наша мечта осуществилась, и радио совершенно преобразилось. Саша — настоящий крепкий профессионал, он сразу поднял наш уровень. Он и сам по себе много делал, и очень многому учил других. Так что можно сказать, что Сашу нам Бог послал, мы ведь никаких объявлений нигде не вывешивали.

Все сотрудники радио вспоминают, что Александр Ратников был в хорошем смысле слова одержим работой: его не смущало ни время, ни расстояния, он мог встать в четыре утра и поехать куда-нибудь в Ленобласть.

— Человеком он был жизнерадостным, веселым, легким, очень подвижным, — вспоминает протоиерей Александр Степанов. — Рвался в командировки в область, в другие города, всегда был готов успеть к первой электричке — машины у него никогда не было. Часто сотрудники убеждены, что в их организации всё прекрасно и не надо ничего трогать, Саша же, наоборот, всё время хотел что-то улучшить, искал новое. Даже в последние месяцы жизни у него были планы, он обдумывал и готовил некоторые программы — к сожалению, этому не суждено было сбыться.

Сотрудники вспоминают, что Александр Ратников всегда был аккуратно и очень элегантно одет и был настоящим лицом радио «Град Петров»: на самые ответственные задания посылали именно его.

— Он мог сказать: «это плохой специалист», «это неудачное интервью», но никогда не говорил с подковыркой, с издевкой, грубо. Это удивительно, потому что многие мужчины считают, что проявление эмоций в грубой форме — признак силы и мужественности. Но Саша не был и изнеженным — он всегда был простым и спокойным, такое редко встречается, — отмечает редактор Екатерина Степанова.

Обоюдная польза

Придя работать на православное радио, Александр Ратников стал ходить на занятия по катехизации к протоиерею Александру Степанову.

— Саша пришел к нам человеком практически нецерковным, — вспоминает отец Александр. — Я ему предложил пройти катехизацию, чтобы понять, что в Церкви происходит. Это и было для него шагом для вступления в церковную жизнь, а за время работы на радио он вполне научился разбираться во всей церковной проблематике. Он не был моим прихожанином, поскольку жил очень далеко, за городом, но я знаю, что в храм он ходил.

— Мы не то чтобы были неверующими: детей своих крестили, как и все тогда, тайком, в храм изредка ходили, — рассказывает вдова Александра Ратникова Ирина Вадимовна. — Его родные похоронены на Серафимовском кладбище, и когда мы навещали могилы, всегда заходили в храм, ставили свечи. Я человек верующий, но не вполне церковный, хотя и стараюсь жить по заповедям. Муж глубже, конечно, был вовлечен в церковную жизнь. Благодаря Саше я стала лучше разбираться в этих вопросах. После его смерти стала часто ходить в храм.

По словам Ирины Вадимовны, Александр сильно изменился, после того как стал работать на православном радио: «Он стал больше ценить семью, детей — раньше у него было обычное для мужчин эгоистическое отношение. То, что Господь послал ему эту стезю, помогло ему в жизни. У него был период, когда он распростился с журналистикой, искал себя, метался. И вот он пришел на „Град Петров“, и его жизнь наладилась, и с детьми он нашел общий язык, а раньше были какие-то обиды. Польза была обоюдная: он тоже помогал радио, пользовался авторитетом, его слушали».

Наставник молодежи

В обязанности Александра Ратникова входили занятия с молодыми сотрудниками, которые хотели стать корреспондентами.

— Саша объяснял, что личные мысли и чувства никого не интересуют, важен только материал, который корреспондент принес, — говорит Екатерина Степанова. — И сам Саша в своих передачах никогда себя не выпячивал. Из тех, кто слушал его наставления, в результате получались потрясающие корреспонденты. Школа у него была жесткая, кто-то, бывало, и обижался, и даже рыдал, но он никого не унижал, не употреблял бранных слов. Когда он умер, мы создали страничку «ВКонтакте», чтобы оповестить людей, и многие его ученики писали, что то, чему он их обучил, ни с чем не может сравниться. И даже если они не работают у нас, освоили какие-то смежные специальности, полученные знания и навыки они всё равно используют.

— В мемориальных передачах, посвященных Александру Ратникову, приняли участие две его ученицы — Екатерина Юрьева и Ксения Богданова (правда, у них сейчас другие фамилии), — рассказывает редактор Марина Лобанова. — Екатерина в передаче Марины Михайловой сказала, что главное, чему учил Александр Ратников, — уважению: к профессии, к другим людям, к самим себе. А Ксения написала: «Когда я терпела неудачу, он не втаптывал в землю, а говорил: „Ксения, вы же можете!“ — и я вдруг понимала, что действительно могу».

Школу Александра Ратникова удавалось пройти не каждому. Одним из тестовых заданий была поездка в урочище Койранкангас на территории Ржевского полигона — место массовых захоронений жертв сталинского террора. В свое время он сделал репортаж о первой панихиде, в дальнейшем панихиды служились ежегодно, и Александр каждый раз посылал туда новых репортеров.

— Как-то пришел к нам молодой человек: речь хорошая, имеет машину, готов учиться, работать, все в восторге, — продолжает Марина Лобанова, — но Александру он чем-то не нравился. Отправил новенького на этот репортаж, а я поехала вместе с ним. И всю дорогу он рассказывал мне, что никаких репрессий, никакого террора не было! Возвращаюсь, Саша спрашивает: «Ну как?» — «Ой, Саша, а он, оказывается, сталинист!» Так что интуиция Сашу не подвела, и больше этот парень у нас не работал.

За русский язык

— У нас есть одна постоянная радиослушательница, очень строгая, всегда всё критикует, — рассказывает редактор Людмила Зотова. — Однажды я делала с ней материал, и она пожаловалась на неграмотность речи ведущих. «Единственный человек, который правильно говорит, — Александр Ратников!» — сказала она. У него даже награда была «За русский язык». Мы в прошлом году вместе вели канал в прямом эфире. Работать с ним было очень легко: если случался какой-то сбой, Саша сразу подхватывал, он очень хорошо оценивал ситуацию, на него всегда можно было положиться. У него не было небрежности ни в чем.

Рассказывает выпускающий редактор Наталья Фанина:

— Когда он только пришел, он делал репортажи, а я была его редактором. С ним было легко работать: если я находила ошибку, он относился к этому спокойно. Когда он получил награду «За русский язык», даже вспомнил меня, что я ему помогала, особенно в том, что касалось церковной терминологии.

— Меня всегда потрясали его готовность и желание учиться, — продолжает Екатерина Степанова. — Когда он только пришел к нам, владел компьютером весьма средне. Наши ребята-компьютерщики с ним занимались, и в последнее время он стал абсолютно продвинутым пользователем. В отличие от многих, всегда проверял всю информацию. Часто приходил ко мне, потому что у меня есть словари, справочники. Не стеснялся и спрашивал: «Катенька, как правильно вот это слово произносить?» Проверял и ударения, и факты, и церковные термины.

Был он настоящим

Александр Ратников не боялся браться за самые сложные темы, ничего не забрасывал, всё старался отработать, особенно программы социальной направленности — про пенсионную реформу, про помощь инвалидам. Делал передачу про армию, когда была реформа армии, — приглашал туда и историков, причем разных взглядов, и чиновников. Был у него цикл передач, посвященный квартирному вопросу: как жили люди в нашем городе в прошлом, как они живут сейчас. Рассказывал и об истории православия в нашем городе, делал передачи о разных храмах.

— Поскольку Саша вел программу «Давайте разберемся», слушатели часто звонили и говорили: «Пусть Александр Ратников разберется!», — рассказывает Марина Лобанова. — Он учил людей тому, чего мы не умеем — знать свои права. Когда звонили: «Помогите получить такое-то пособие или навести порядок в нашем дворе», он отвечал: «Я научу вас, как быть гражданами», объяснял, какие права есть у многодетных, инвалидов, стариков…

Марина Лобанова вспоминает, что Александр ходил в лекторий Феодоровского собора и записывал лекции отца Ианнуария (Ивлиева) и отца Георгия Митрофанова. Он делал это безропотно, хотя мог бы сказать, что это не его обязанность и лучше пригласить их в редакцию и записать лекции. Но он этого не говорил, и эти лекции теперь есть в архиве радио.

А как-то поделился: «Отец Ианнуарий на лекции, объясняя сложное место из Священного Писания, привел в пример один из законов физики. В школе я никак не мог понять этот закон, а сейчас, Марина, я его понял!»

— Саша так искренне радовался — он ни в чем не был искусственным, он был настоящим, — продолжает Марина. — Несколько лет назад я спросила сотрудников о любимой книге детства. Аудио не сохранилось, только написанный текст. Вот что рассказал Александр Ратников: «Емеля — вот книга моего детства. Я залезал в шкаф с книгами, рассматривал обложки — я еще не читал. Помню Андерсена, однотомник, — бабушкина книга. Помню книгу об оружии 1947 года издания, картинки там рассматривал. Вот что отлично помню — Маршака четырехтомник, белый, я его читал до… до сейчас! Синий четырехтомник — Аркадия Гайдара. Учитель литературы Марина Николаевна Волкова водила нас в БДТ. Она не принимала ответы по учебнику, она любила рассуждать, и мы с ней рассуждали. Это толкало читать дальше, не только то, что есть в программе. Незнайку — обожаю! Это удивительная вещь. „Незнайка на Луне“ — тоже. „Волшебник Изумрудного города“ — вот нет сейчас таких обложек, а тогда были: из плотного, многослойного картона. И очень хорошие всегда были иллюстрации. А мой сын, помню, выучил стихотворение „Мы делили апельсин“, когда ему не было трех лет, и поразил одну нашу гостью, читая наизусть и перелистывая книгу в нужных местах, как будто умеет читать. Это была первая книга моего сына. В четырнадцать лет я читал Станиславского, поскольку учился в театральной студии, в семнадцать мне подарили полное собрание, а полное собрание Мейерхольда я купил в „Старой книге“ на Литейном. Фантастика — это фантастика! Читал её лет с десяти, всякую. Я вдруг вспомнил — я родился при Сталине! В феврале меня крестили, а в марте Сталин умер! Помню, в детстве, когда я уже знал буквы, меня смущала крупная надпись на обложке книги — три буквы „Ася“. Я долго думал, что такое „Ася“… С самого раннего детства я помню толстые тома бабушкиной библиотеки, очень приятное воспоминание, эти книги так приятно было держать в руках! Потом эта библиотека уехала вместе с моим дядей. Мне бы очень хотелось встретиться с этими самыми книгами, еще раз взять в руки — это было бы прекрасное событие».

Всё было благородно и красиво

— Я с Сашей общалась не очень много, в основном по работе, — говорит программный директор Анна Павлович. — Он сообщал мне, какие подготовил передачи, когда они выходят. Всё у него было четко, всегда вовремя сдавал материал, а если что-то отменялось — сугубо по уважительной причине, и он предупреждал заранее. В сентябре он позвонил и сказал, что отменяются такие-то передачи, потому что он в больнице и предстоит операция. Обычно у него голос был веселый, бодрый, а тут он растерянно сказал: «Не знаю, что будет дальше». Я, конечно, от себя эти мысли гнала, не хотелось думать, что это наш последний разговор, а сейчас думаю — как много я ему не сказала! У меня в памяти он остался как добрый и хороший человек, своей отеческой любовью он всех охватывал. На похоронах было ощущение — как отца родного хоронишь. Слышишь его голос в записи и думаешь: «Неужели я больше никогда его вживую не услышу?»

— В коллективе мы как одна семья, мы здесь братья и сестры, а он был настоящий брат во Христе, — добавляет Наталья Фанина. — Он был жизнерадостным, бодрым, казалось — вот уж кто непременно проживет долго! Ему было за шестьдесят, но не было усталости, выгорания. С ним всегда приходила радость. Сейчас — ощущение пустоты. Теперь себя виню, что надо было с ним поговорить, но у нас нет этой культуры, мы не умеем говорить с человеком, который смертельно болен. Когда хоро