Кто живет в «Доме Иисуса»?
Что такое притчи? Этого не понять без контекста
Когда мы открываем Евангелие, то видим, что Господь постоянно именуется «учителем», «наставником», «рабби». Те, кто собрались вокруг Него, называются учениками. Мне кажется, если есть учитель и ученики, то и слово «школа» напрашивается само собой. В еврейском языке слово «бейт» означает дом, но не только как строение. Иерусалимский храм обычно называют «бейт». Еще это слово переводится как «школа». Например, когда мы говорим «дом Гилеля» и «дом Шамая», то имеем в виду две школы толкования устного Закона в иудаизме, Бейт-Гилель и Бейт-Шамай. Ну а «Дом Иисуса» — это Его школа.
Протоиерей Леонид Грилихес
(род. 1961) — библеист, доцент Московской духовной академии (с 2004 по 2012 год — заведующий Библейской кафедрой), преподавал также в ПСТГУ (1994–1998) и МГУ имени Ломоносова (1998–2012). Автор монографий, статей, библейских и святоотеческих переводов, учебников древнееврейского и библейско-арамейского языков. В разное время сотрудничал с ежегодником Московской Патриархии «Богословские труды», с журналом МДА «Богословский вестник», «Православной энциклопедией» и Синодальной богословской комиссией. С 2012 года служит в храме-памятнике св. Иова Многострадального Западноевропейской епархии РПЦЗ в Брюсселе.
Я написал книгу «Дом Иисуса». И эта моя книга — попытка поговорить о евангельском учении в таком ключе. Достаточно много интересного материала предоставляют сами Евангелия, есть еще Иосиф Флавий, масса других источников, которые происходят из первых веков христианской истории и резонируют с евангельским текстом, позволяя нам делать наблюдения и выводы. Слова «школа» мы в синодальном переводе не найдем, но слово «дом» довольно часто присутствует в евангельских текстах. Например, мы читаем, что Господь проповедует на площади, произносит какие-то притчи, а потом сказано, что Он входит в дом и остается наедине со Своими учениками. Интересно, конечно, заглянуть и понять, что же там происходит.
Когда я начинал работу над книгой, мне хотелось поговорить о притчах. В Евангелии всё время отмечается, что Иисус говорил притчами, это основной риторический и дидактический жанр. Но он имеет две стороны. Господь произносит притчу на площади, это слышит народ, потом Он что-то объясняет уже отдельно Своим ученикам. В Евангелии от Луки Пётр задает вопрос, «к нам ли притчу сию говоришь, или и ко всем?» (Лк. 12, 41). Это одна и та же притча, но если Он истолковывает её ученикам в школе, в доме, наедине, то о чем там шла речь? Видимо, что-то не очень простое, потому что Он постоянно говорит: «как же вы не поняли притчу?», «опять вы не поняли притчу», «как же вы поймете все притчи», постоянно упрекает учеников в непонимании.
Иосиф Флавий пишет, что все еврейские школы различались интерпретацией Священного Писания. Значит, изучение Писания стоит в центре всякой школы. Есть разные подходы. Кумраниты комментируют Священное Писание по-своему, у фарисеев есть для этого особые правила и так далее. Может быть, притчи — это тоже какой-то особый прием, который каким-то образом соотносится с Ветхим Заветом? На это тоже есть намек в Евангелии. Вся 13-я глава от Матфея посвящена притчам. Там есть интересный момент. Иисус упрекает учеников, что они не понимают притч. Но в какой-то момент после того, как нам предлагается притча, Господь обращается к Своим ученикам и говорит: «ну как, поняли?» И вдруг они неожиданно говорят: «да, Господи». И тогда Он произносит следующую фразу: «Он же сказал им: поэтому всякий книжник, наученный Царству Небесному, подобен хозяину, который выносит из сокровищницы своей новое и старое» (Мф. 13, 52). Он обращается к Своим ученикам и называет их книжниками, подобными хозяину дома, главе школы, из которой выносят и старое, и новое. Новое, притчи о Царствии Небесном, каким-то образом соотносятся со старым, с Ветхим Заветом.
Получилось, что в книге про притчи я не говорю ничего. Я понял, что просто чтобы начать разговор и каким-то образом пытаться интерпретировать притчи, мне надо рассказать, что этому предшествовало. Надо понять, где мы находимся, в каком времени, как устроено это общество. О том месте, которое занимало Священное Писание, о том, как выстраивалось образование, об отношении к слову, к учению, к учителю, о том, кто такие ученики, и многое другое. Не учитывая этого, будет очень сложно говорить о притче как особом экзегетическом приеме. Эта тема бесконечна и становится интересна, когда мы касаемся конкретных примеров. «Дом Иисуса» посвящен в первую очередь этому.
Новая литературная форма
Понятно, что Иисус был не единственным проповедником в Иерусалиме, там собирались огромные толпы народа. Притча, обращенная к толпе, обладает определенной стратегией, чтобы привлечь и удержать внимание слушателя, чтобы человек, который отошел, не забыл её, она продолжала бы занимать его мысли.
Существуют неканонические притчи, которые очень похожи на канонические: там возникают те же персонажи, они строятся примерно по таким же законам, как и евангельские притчи. Но они появляются не раньше наших Евангелий. Те учителя, что предшествовали Иисусу, не произносят притч. Первым из раввинистических учителей закона, который учит притчами, был Рабан Йоханан бен Закай. Он умер после 70 года и, по всей вероятности, являлся ровесником Иисуса. С его именем связан целый ряд притч. Но кто начал, каким образом появляется этот жанр? Как новозаветные притчи соотносятся с тем, что мы читаем в книге Притч, ведь очевидно, что это совершенно разные жанры и в то же время есть и определенная преемственность? Каким образом формировалась евангельская литература?
Здесь мы имеем две точки. Это, условно, 33-й год, когда Господь оставляет Своих учеников и остается маленькая группа из 19 человек, которая является носительницей огромного устного предания. Всё, что Он говорил, вся Его история сохраняется внутри этой группы. Это огромный интеллектуальный труд. Кто из нас помнит хотя бы одну евангельскую притчу наизусть? А иx 40 минимум. И это далеко не всё предание.
И есть вторая точка, о которой мы можем говорить с большой степенью достоверности, это уже спустя полвека, конец I века, когда у нас есть четыре письменных Евангелия. Что было между двумя этими точками? Мы помним, как заканчивается Евангелие от Иоанна: «Многое и другое сотворил Иисус; но если бы писать о том подробно, то, думаю, и самому миру не вместить бы написанных книг. Аминь» (Ин. 21, 25). За этим стоит колоссальная работа. Объем устной традиции огромен, а конечная письменная фиксация имеет свои пределы. Необходимо отобрать то, что должно сохраниться в будущем. Весь материал был ранжирован, приведен в порядок, оформлен в разные тематические, жанровые группы. Мы видим и иногда можем проследить, как формируются эти блоки.
Например, в Евангелии от Луки есть место, где собраны короткие афоризмы. 13-я глава от Матфея посвящена притчам. Более того, эта 13-я глава имеет параллели у Марка и Луки. У Луки совсем кратко, это 8-я глава, всего одна притча, комментарий и вопрос. В 4-й главе у Марка добавляются новые притчи, но они строятся вокруг одного ключевого слова, притчи о зерне. Отдельный цикл — страстной, о последних днях Иисуса. Чтобы записать всё это, потребовалась новая литературная форма и, сколько бы мы ни пытались проводить параллели, она уникальна. Авторы Евангелий всё это проделали.
В это же время такая же работа ведется в рамках раввинистической традиции. Она тоже началась около первого века, там тоже есть свои персонажи, которые пытаются упорядочить устную традицию. Но завершена работа будет гораздо позже, только около 200 года. Возможно, то, что мы знаем о кодификации раввинистической традиции, поможет нам понять, как это происходило в христианской общине. Очевидно, что там всё произошло гораздо быстрее, на протяжении одного или полутора поколений, около полувека; правда, и объем Евангелий меньше.
Есть еще один момент. Никто не сомневается, что Господь проповедовал по-семитски, но Евангелия до нас дошли по-гречески, то есть евангелисты перевели всю эту традицию с одного языка на другой и, более того, смогли её каким-то образом развернуть на языческую аудиторию. Это тоже огромная работа.
Всё сходится ко Христу
Первая часть книги написана в жанре интервью: он позволяет сохранить разговорную интонацию, более динамичен, легче усваивается, в его рамках проще менять темы и не надо всякий раз объяснять, почему мы теперь об этом начинаем говорить. Эта живость позволяет говорить о вещах, тоже принадлежащих разговорному жанру, — о диспутах, спорах, пословицах. Как только библеистика начинает говорить о таких вещах на своем научном языке, многое ускользает. Мне хотелось придать книге личный характер, потому что это не просто предмет исследования, а такая книга, с которой ты собеседуешь, и она тебе отвечает.
Вторая часть книги состоит из восьми статей, которые писались для популярных журналов. Они, по сути, попадают в тему, и я рад, что они оказались вместе. Все статьи, кроме «Крика Давида», касаются темы глубочайшей связи Нового и Ветхого Завета и в том, что касается Ев