Кино как подспорье в духовной жизни
НЕ ВСЕГДА БОГОПОДОБНОЕ ТВОРЧЕСТВО
— Какие отношения у вас с кино? Вы любитель? Исследователь? Критик?
Мой интерес к хорошему кино, как правило, персоналистичен. Если некий фильм задел меня за живое, затронул во мне какую-то религиозную глубину, я всегда благодарно думаю не только о понравившемся сюжете, но и о его создателе. Эти размышления бывают иногда почти трепетными, ибо создатель киношедевра, как и любой настоящий художник, в творческом процессе уподобляется Богу (ср. Быт. 2, 19–20). Но поскольку «чистого» богоподобного творчества в падшем мире очень мало, мое изучение выходящего на экраны киноматериала связано также с критикой. Увы, не всякое творчество состоятельно. Талант, оторвавшийся от своего Первоисточника, может быть провальным. И тогда это либо очередной манифест «самовыражающейся пустоты», либо даже проповедь чего-то инфернального…
— Немного предыстории. Когда кино стало для вас чем-то важным?
— Думаю, с детства. Душа любого человека не может жить без впечатлений, так же как его тело не может обходиться без пищи. Будучи обычным подростком, я, в силу своих предпочтений, утолял душевный голод либо книгами, либо кинофильмами, как наиболее сильными средствами эмоционального насыщения. Другое дело, что тогда, сорок лет назад, я, весьма молодой и к тому же нерелигиозный, был практически всеядным, что, естественно, не раз приводило меняк ментальным и чувственным отравлениям. И всё же доброго здравого смысла, героизации жертвенности и отваги, любви и преданности в моих ранних взаимоотношениях с литературой и кинематографом было значительно больше, нежеличего-то противоположного. С моей стороны это была интуитивная, во многом неосознанная тяга к высшей универсальной Правде и её посильному земному осуществлению. Мне кажется, эти переживания целых поколений советских школьников очень точно описаны Владимиром Высоцким:
И во веки веков, и во все времена
Трус-предатель всегда призираем.
Враг есть враг, и война всё равно
есть война,
И темница тесна, и свобода одна,
И всегда на нее уповаем.
Время эти понятья не стерло.
Нужно только поднять
верхний пласт —
И дымящейся кровью из горла
Чувства вечные хлынут из нас.
КИНЕМАТОГРАФ В ДУХОВНОЙ ЖИЗНИ
— Как священнослужитель вы считаете, что кино — ваше хобби, или это часть жизни, влияющая, в том числе, на её духовную составляющую?
— Полный отказ от влияния на наш внутренний мир чужого творчества — фильмов, книг, музыки и так далее, равно как и отказ от непосредственного созерцания окружающего нас бытия, равносилен постепенному самоуничтожению. Как говорится, «если отнять у нас всё, чем мы обязаны другим, может ничего и не остаться». Даже подвижник, уходя от мира в пустыню, уходит вовсе не пустым, и уж тем более не в пустоту…
Я воспринимаю хорошее кино (как и любое выдающееся творчество) в качестве существенного подспорья для своей духовной жизни хотя бы потому, что на этом настаивает апостол Павел: «Братия мои, что только истинно, что честно, что справедливо, что чисто, что любезно, что достославно, что только добродетель и похвала, о том помышляйте» (Фил. 4, 8). Следовательно, наше христианское отношение к киноискусству, как к неотъемлемой части творческого культурного созидания человечества, должно быть связано с попыткой увидеть в любой картине нечто такое, что соответствовало бы апостольскому критерию. И в этом разница между моей всеядной кино-молодостью и нынешней культурной избирательностью. По-прежнему довольно часто, взирая на экран, я поддаюсь глубинному влиянию только тех сюжетов и образов, которые опознаются мною как прямые или косвенные религиозные свидетельства.
— Существует ли «христианское кино»? Каково ваше отношение к нему? В чем разница между режиссерами-христианами и режиссерами, использующими христианские сюжеты?
— Мои самые большие претензии — к экранизации библейских сюжетов. На мой взгляд, действительные творческие удачи в этой области (причем повсеместно, на протяжении всего ХХ века) можно сосчитать по пальцам. И конечно, это сделано теми, кто действительно предстоит или когда-то предстоял Богу. Фильм Мэла Гибсона «Страсти Христовы» — один из таких благодатных шедевров. Картина потрясает зрителя своей ожившей библейской буквальностью и одновременно концентрированным символизмом. Я убежден, что с момента выхода фильма на мировые экраны евангельское описание Страстной седмицы навсегда переместилось из области частного религиозного воображения и богослужебных поэтических интуиций (увы, во многом абстрактных) в область согласного коллективного созерцания.
Если же художник не ограничивается Священным Писанием и распространяет свой творческий интерес на всё многообразие христианской жизни в истории, то здесь режиссерских удач намного больше. Тут и «Голгофа» Джона Макдонаха, и «Остров» Павла Лунгина, сюда же можно отнести и «Третье чудо» Агнешки Холланд или, например, мини-сериал «Сломленный» Эшли Пирса.
А вот вышедший в 2016 году фильм «Монах и бес» Николая Досталя, на мой взгляд, задуман и воплощен скорее как сказочно-развлекательный, нежели правдивый духовный материал. В плане достоверности изображения взаимоотношений традиционного христианства с демоническим миром картина «Изгоняющий дьявола» Уильяма Фридкина по-прежнему вне конкуренции.
Что же касается определения, то я бы назвал «христианским кино» такое искусство, которое опознается верующим зрителем в целом или в своих отдельных частях именно как христианское. И дело здесь, конечно, не в названии фильма,а в идеях, которые он содержит. «Последнее искушение Христа» Мартина Скорсезе с точки зрения наименования вполне аутентично, но по факту это симулякр, художественная имитация Истины. И наоборот, «Общество мертвых поэтов»Питера Уира в плане названия не вызывает у нас особого восторга, но по существу это явный шедевр христианского мировосприятия.
СОЦИАЛЬНОЕ И РАЗВЛЕКАТЕЛЬНОЕ
— Каково ваше отношение к социальному кино?
— Для художника создание произведений выраженной социальной направленности — тяжелый, часто неблагодарный труд, и всё же такое кино и литература совершенно необходимы. В лучших образцах этого вида авторского творчества мне видится отчасти пророческое служение. Говорю «отчасти», потому что истинный пророк — всегда носитель воли Божией. Художник же вполне самостоятелен, то есть направляется в своем творческом гражданском и социальном высказывании только собственной совестью и разумением. Так что здесь возможны и неудачи. Библейские пророчества, как известно, были бескомпромиссным вызовом духовному неблагополучию израильской нации и одновременно советом, подсказкой «заболевшему» обществу, что необходимо сделать, чтобы жизнь иудеев наладилась, вошла в правильную колею.
Нечто подобное можно встретить и в мировой новозаветной культуре, причем не только в сугубо церковной. Например, в далеком 1987 году строки знаменитого «Поезда в огне» казались многим из нас просто удачной авторской находкой Бориса Гребенщикова. Но сегодня эти слова всё больше и больше напоминают мне пророчество:
А кругом горят факелы, —
это сбор всех погибших частей,
И люди, стрелявшие в наших отцов,
строят планы на наших детей.
Нас рожали под звуки маршей,
нас пугали тюрьмой,
Но если мы хотим, чтобы было
куда вернуться, —
Время вернуться домой…
Возвращаясь к социальному кино, могу сказать, что, к примеру, «Левиафан» Андрея Звягинцева лично мне напоминает «Бесов» Достоевского. Понятно, что Россия времен Фёдора Михайловича не сводилась к одним Ставрогиным и Верховенским, но они в ней были и вели себя очень активно. Достоевский пророчески указывал обществу на то, что может случиться со страной, если такие люди возобладают. Звягинцев, по сути, делает то же самое, и поэтому упрекать его в клевете на нашу действительность просто абсурдно.
— Можно ли христианину ходить в кино, чтобы просто отдохнуть и развлечься? Не думать, не размышлять, не анализировать, не стараться что-то вынести, а просто насладиться?
— У меня не получается. Сознание не отделено от области чувств. Даже созерцание природы или восприятие музыки у здорового трезвого человека непременно сопровождается какой-то умственной работой. Думаю, создатели «развлекательного» коммерческого кино это хорошо понимают, поэтому душевные переживания придуманных ими персонажей — «мстителей», «бэтменов», «джедаев» и прочих фантастических героев, равно как и их антиподов, хоть и упрощаются, но вполне человечны. И что самое главное, моральные акценты расставляются режиссерами и сценаристами (даже в далеких галактиках, даже для амбивалентного поведения Халка) в пользу христианских представлений о добре и зле. Но мой взгляд, только этим и объясняется секрет успеха данного жанра у современного зрителя.
— Стоит ли пытаться увидеть христианские ценности там, где они так не названы, но безусловно присутствуют?