Какой там Бог, какая там религия. Беседа с историком Арсением Соколовым
СОБЫТИЕ, КОТОРОЕ НЕ ЗАМЕТИЛИ
— Арсений Владимирович, как русский православный епископат и православное духовенство в целом восприняли Октябрьский переворот 1917 года?
— Если мы посмотрим официальную церковную прессу того времени, то увидим, что там нет вообще никаких сообщений об Октябрьском перевороте. Смотрим «Церковные ведомости» или епархиальные издания за ноябрь 1917-го, за декабрь 1917-го, за январь 1918-го, — картина остается прежней. Публикуются постановления Святейшего Синода, постановления давно уже свергнутого Временного правительства, новости о сугубо церковных мероприятиях и т. д. Церковное руководство не признало Совнарком законной властью и игнорировало его. И только на более индивидуальном уровне: из воспоминаний, дневников, писем, мы узнаем о реакции духовенства, как высшего, так и простого. И эта реакция, в общем, близка тому, как воспринимали Октябрьский переворот образованные люди того времени. К нему относились как к событию заурядному, временному. Конечно, было определенное понимание, что это крайне кризисная ситуация, но, тем не менее, к большевикам в целом не относились как к явлению долговечному. Советская историография преподносила Октябрьский переворот как грандиозное событие, которое сразу же открыло новую эпоху в истории. Но, если читать тексты октября 1917 года, мы видим совершенно иную картину. Для этого, конечно, нужно обращаться не к газете «Правда», а к множеству других источников. Никакого «Великого Октября» там нет. Да, был переворот, Временное правительство арестовано. Позитивных откликов у церковных деятелей мы не находим. Но и паники особенной в церковной среде тоже в тот момент не наблюдается.
АРСЕНИЙ ВЛАДИМИРОВИЧ СОКОЛОВ
АРСЕНИЙ ВЛАДИМИРОВИЧ СОКОЛОВ РОДИЛСЯ В 1976 ГОДУ В ЛЕНИНГРАДЕ. В 1998 ГОДУ ОКОНЧИЛ ФАКУЛЬТЕТ СОЦИАЛЬНЫХ НАУК РГПУ ИМ. А. И. ГЕРЦЕНА. В 2002 ГОДУ ЗАЩИТИЛ КАНДИДАТСКУЮ ДИССЕРТАЦИЮ НА ТЕМУ «ВРЕМЕННОЕ ПРАВИТЕЛЬСТВО И РУССКАЯ ПРАВОСЛАВНАЯ ЦЕРКОВЬ», А В 2015 ГОДУ — ДОКТОРСКУЮ ДИССЕРТАЦИЮ НА ТЕМУ «ГОСУДАРСТВО И ПРАВОСЛАВНАЯ ЦЕРКОВЬ В РОССИИ, ФЕВРАЛЬ 1917 — ЯНВАРЬ 1918 ГОДОВ». АВТОР ОДНОИМЕННОЙ МОНОГРАФИИ И ОКОЛО 40 НАУЧНЫХ ПУБЛИКАЦИЙ О СОБЫТИЯХ 1917 ГОДА В РОССИИ, ПО ИСТОРИИ РУССКОЙ ЦЕРКВИ И РУССКОГО ПОЛИТИЧЕСКОГО МАСОНСТВА В ПЕРВОЙ ЧЕТВЕРТИ ХХ ВЕКА. В НАСТОЯЩИЙ МОМЕНТ РАБОТАЕТ В ГОСУДАРСТВЕННОМ ЭРМИТАЖЕ.
— Но чем же можно объяснить тот факт, что церковная пресса в России совершенно проигнорировала Октябрьский переворот?
— Был один фактор, существенно способствовавший тому, что большевикам удалось взять власть. Большинство населения страны не воспринимало их Совет народных комиссаров всерьез. Кроме того, сами большевики действовали постепенно. Они заявляли, что берут власть потому, что Временное правительство затягивает с открытием Учредительного собрания. Большевики уверяли, что обеспечат проведение выборов в него. В первых большевистских декретах присутствовала прямая ссылка на это. Например, «Декрет о земле» устанавливал порядки именно до Учредительного собрания. Там есть такие слова: «Вопрос о земле, во всем его объеме, может быть разрешен только всенародным Учредительным собранием». Поэтому Церковь и не воспринимала Октябрьский переворот в то время, в ноябре-декабре 1917 года, всерьез: она предполагала, что это очередной временный кризис. Был уже апрельский кризис, июльский кризис, кризис в конце августа — сентябре 1917 года, правительства менялись. Вот пришли теперь большевики с левыми эсерами. Но, думали многие, вскоре будет Учредительное собрание, и всё вернется в нормальное русло. Ведь и выборы в него 12–19 ноября прошли по всей России.
БЮРОКРАТИЧЕСКИЙ ХАОС И ТАКТИКА УДАВА
— В 1917 году были потрясены основы церковной жизни. Оборвалась связь Церкви с государством. И вместе с тем «духовное ведомство» существовало еще три месяца после захвата власти большевиками. В чем причина?
— На Поместном Соборе, который вел свою работу в Москве, начиная с 15 августа, обсуждался и вопрос о положении Церкви в государстве. Тогда была четко сформулирована позиция о недопустимости их разделения. Участники Поместного Собора, которые представляли позицию большинства клира и верующих мирян, сходились на том, что такое разделение было бы пагубным для нашей страны. Причем такая позиция была характерна вовсе не только для консервативной части епископата, либеральное крыло в Церкви также не видело предпосылок и необходимости в жестком размежевании Церкви и государства. Однако это не отменяет того, что участники Поместного Собора предполагали утверждение автономии Церкви от государства во внутренних вопросах церковной жизни.
— Но ситуация, сложившаяся после октября 1917 года, вышла за рамки принятых в России государственно-церковных отношений…
— Да, до февраля 1917 года власть в Церкви принадлежала императору. Тут можно ломать копья вокруг того, был ли государь главой Церкви, или нет. Но в Своде законов Российской империи было написано, что император является «верховным защитником и хранителем догматов господствующей веры, и блюстителем правоверия и всякого в Церкви святой благочиния», а далее указывалось, что «в управлении Церковном Самодержавная Власть действует посредством Святейшего Правительствующего Синода, Ею учрежденного». Данная формулировка не допускает двусмысленного толкования. Николай II передает престол Михаилу Александровичу 2 марта. Великий князь Михаил Александрович передает власть Временному правительству 3 марта. Власть над Синодом, тем самым, до созыва Учредительного собрания переходит к Временному правительству. И вплоть до 25 октября 1917 года ситуация остается достаточно ясной. Но вот Временное правительство арестовано. Арестован и исполнявший обязанности обер-прокурора Синода министр исповеданий А. В. Карташев.
— Деятельность министерства исповеданий оказалась парализованной?
— Представьте себе, нет. На свободе остался товарищ (заместитель) министра Сергей Андреевич Котляревский, и он продолжил работу. Когда большевики совершили переворот, они стали отправлять своих комиссаров в различные ведомства: в военное министерство, естественно, в министерство финансов, в министерство народного просвещения и т. д. В министерство исповеданий и в Синод они никого не направляли. В здание на Литейном, 62, в бывший обер-прокурорский дом, никто из комиссаров не явился. Получается, что существовали две реальности: реальность Церкви и министерства исповеданий, с одной стороны, и реальность Совнаркома, с другой. Нужно также учитывать, что после переворота большевики в течение нескольких месяцев «осваивали» различные ведомства. Например, несколько недель они не могли взять под контроль Госбанк. И только в январе 1918 года, когда было разогнано Учредительное собрание и подавлены манифестации в его защиту, большевики взялись за Церковь. 20 января 1918 году был принят декрет, позднее известный как «Декрет об отделении церкви от государства и школы от церкви». После этого стало понятно, что всё потеряно. Сохранение союза Церкви и нового — советского — государства невозможно. И только тогда Поместный Собор принял решение о вводе в действие новой системы церковного управления, состоявшей из патриарха, Священного Синода и Высшего церковного совета.
СЕРГЕЙ АНДРЕЕВИЧ КОТЛЯРЕВСКИЙ (1873–1939)
русский историк, писатель, правовед, политический деятель. В 1917 году комиссар Временного правительства по Департаменту духовных дел иностранных вероисповеданий Министерства внутренних дел, председатель Особого совещания по вероисповедным вопросам. Участвовал в белогвардейском подполье, но в 1920 году пошел на сотрудничество с большевиками. Работал в советских учреждениях, в том числе на руководящих должностях. Занимался исследованиями в области финансов, местного хозяйства, международных отношений. В 1939 году обвинен в шпионаже и участии в контрреволюционной организации и расстрелян.
— Каким образом стало возможным, что советский Наркомат государственного призрения во главе с Коллонтай в январе 1918 года не смог занять Александро-Невскую лавру, несмотря на принятое решение? Прослеживается ли тут связь с «Декретом об отделении церкви от государства и школы от церкви»?
— Коллонтай пыталась всячески от этого устраниться. Вроде бы она болела, а в это время её чиновники пытались в несколько наскоков захватить Лавру. И это у них тогда не вышло. Не уверен, что между этой попыткой и декретом существует прямая связь. Ведь подготовка декрета началась раньше, с письма священника Михаила Галкина в Совнарком в ноябре 1917-го. Он предложил свою церковную реформу и в приписке заявил о своем пожелании стать «комиссаром духовных дел». Неизвестно, что творилось в голове у этого священника, но, видимо, желание стать комиссаром преобладало над каким-либо беспокойством о судьбе Церкви. После этого в декабре была создана комиссия по подготовке декрета, куда, в частности, вошел и Галкин. На конечном законопроекте стоит дата 19 января. Это как раз день событий в Александро-Невской лавре. Но декрет готовился все-таки заранее.
Факт
3 декабря 1917 года в газете «Правда» вышла статья священника Михаила Галкина «Первые шаги на пути отделения церкви от государства». Отец Михаил, до революции известный миссионер и деятель трезвеннического движения, в июле 1918 года снял с себя сан, а впоследствии стал атеистическим пропагандистом. Долгие годы он публиковался под псевдонимом Михаил Горев.
— С чем же можно связать попытку захвата?
— С тем, что большевики на местах не всегда понимали ленинскую тактику. Владимир Ильич действовал достаточно хитро. Сегодня мы бы сказали, что он не допускал нескольких больших «информационных поводов» одновременно, таких, которые могли бы консолидировать антибольшевистские силы. Сначала они разгромили Временное правительство, заявляя, что позовут в новое правительство все социалистические силы. Потом идею нового коалиционного правительства с меньшевиками и эсерами забыли, а вместо этого большевики «захватили» съезд крестьянских депутатов, где были в основном эсеры. Затем разогнали Учредительное собрание, подменив его III съездом советов. И только через три недели после того, как они расправились с Учредительным собранием, большевики выпустили антицерковный декрет. События в Александро-Невской лавре не спровоцировали подготовку этого документа,
а, быть может, несколько ускорили его принятие. При этом, заметим, реализация декрета тоже не последовала немедленно. Инцидент с Александро-Невской лаврой являлся попыткой советских чиновников из ведомства Коллонтай действовать более рьяно и поспешно, чем от них требовалось Совнаркомом. Тогда еще партия большевиков в целом не была настолько управляема, как впоследствии, и тоталитарная система в сталинском её варианте не сформировалась. Коллонтай вспоминала, что Ленин её сильно отругал за самовольные действия, заметив, что «самочинности в таких архиважных вопросах общей политики не должно быть места». Вместе с тем, уверен, что, если бы Лавру удалось занять без шума, реакция Ленина была бы совсем иной. То, как верующие поднялись на защиту своих святынь, показало большевикам, что быстро решить «церковный вопрос» им не удастся.
СТЕПЕНЬ РАДИКАЛИЗМА
— Вернемся в 1917 год. Какие существовали течения в Петросовете в плане отношения к религии?
— Верхушка Петросовета, потом ВЦИК I созыва, составлялся из лидеров социалистического движения, и религиозных людей там, конечно, не было совсем. Да, всегда очень сложно говорить о человеке, верующий он или нет. Но мы можем кое-что заключить по его поступкам, словам, по тому, как он себя позиционирует. И тут нужно понимать, что религиозность была едва ли совместима с программами социалистических партий. Ведь во всех них была четко обозначена задача отделения Церкви от государства, провозглашение религии частным делом и т. д. Другое дело, что на персональном уровне люди вели себя по-разному. Одни не проявляли открытой неприязни к религии и Церкви, другие требовали откровенно агрессивных действий в отношении всяких проявлений церковности. Скажем, такой большевик, как депутат Петросовета П. А. Красиков, он же Павлович, который затем стал главой ликвидационного отдела Наркомюста, всячески выражал свое прямо нетерпимое отношение к вере. Читаешь стенограммы заседаний и видишь гневные реплики примерно такого стиля: «Какой еще там Бог, какая еще там религия! Ничего этого не нужно!»
