Формула жизни: «Вперед и вверх!»
Война. Псков. Валдай
Мой отец протоиерей Иоанн Преображенский родился в 1915 году в многодетной семье протоиерея Георгия Васильевича Преображенского, настоятеля Петропавловского храма в Вырице. Супруга отца Георгия — Александра Дмитриевна Быстрова — приходилась родной сестрой архиепископу Полтавскому Феофану (Быстрову). Сестра отца Георгия Анна Васильевна была замужем за протоиереем Иоанном Алексеевичем Тихомировым, родным братом митрополита Японского Сергия (Тихомирова). Отец Георгий скончался в 1933 году в ссылке в Борисоглебске, вскоре после досрочного выхода (по болезни) из заключения.
Детство и юность папы прошли в Вырице, а затем — в Ленинграде, где он в конце 1930-х годов поступил в 1-й Ленинградский медицинский институт. После окончания занятий в мае 1941 года он, уже студент 3-го курса, уехал на лето в Вырицу, где жил со своими родными. Вырица вследствие нарушения железнодорожного сообщения была отрезана от Ленинграда и в августе 1941 года занята немецкими войсками. Мой отец стал служить певчим и псаломщиком в Вырице, в Казанской церкви, где по инициативе местных жителей и с согласия немцев возобновились богослужения. В 1942–43 годах он служил псаломщиком в храме на станции Новоселье, между Лугой и Псковом, там они познакомились с моей матушкой Зинаидой Павловной Ульяновой, которая происходила из семьи псковских крестьян. Они обвенчались в 1943 году (напомню, это было во время так называемой Псковской миссии, когда немцы разрешили церковную жизнь в регионе). Во Пскове отца рукоположили во диакона. А я родился уже в Риге, куда мои родители были эвакуированы.
В Риге папа служил в Иоанно-Предтеченской церкви с мая 1944 года до середины лета. А потом нас насильственно угнали в Германию, мне было три месяца. Сначала наша семья попала в лагерь для перемещенных лиц во Франкфурте-на-Одере, а затем в Чехословакию, где родители работали на текстильной фабрике. Жили, по воспоминаниям отца и матери, в ужасных условиях.
После освобождения в июне 1945 года вернулись во Псков, где папа стал служить диаконом в Варлаамовской церкви. По дороге я чуть не умер в вагоне от какой-то лихорадки. Мама рассказывала, что уже мысленно похоронила меня, но тут какая-то женщина перетолкла в ступке конский щавель и напоила меня отваром, после чего я пошел на поправку.
В январе 1946 года митрополит Ленинградский и Новгородский Григорий (Чуков) в Николо-Богоявленском соборе Ленинграда рукоположил отца в сан иерея и назначил настоятелем Варлаамовской церкви, через месяц — вторым священником и благочинным в Троицкий собор Псковского кремля. Нашей семье выделили квартиру прямо там, в кремле. Я уже помню это время. Помню, например, как приходил в нашу квартиру с почти двухметровыми стенами на втором этаже колокольни Троицкого собора будущий Патриарх Алексий (Ридигер), тогда для нас, как вспоминала моя мама, просто Лёшка (он собирал на колокольне голубиный помет в качестве удобрения для хозяйства Пюхтицкого монастыря), как приезжал, еще молодым человеком, будущий протоиерей Иоанн Миронов и, за неимением лучшего места, ночевал прямо на большом подоконнике нашей квартиры. Мама почти каждый день причащала меня в храме. Помню, как меня, младенца, который не мог выдержать ночного пасхального богослужения в Троицком соборе, стали укладывать спать на топчан, стоящий метрах в двух от престола, покрыв вместо одеяла епитрахилью, и как я смущался при этом, пытаясь заснуть, так как видел через отверстые Царские врата и боковые алтарные двери множество молящихся, которые, улыбаясь, смотрели на меня.
Папа был очень яркий священнослужитель. С 1947 года он — и. о. настоятеля Троицкого собора, настоятель приписной Казанской церкви и благочинный Псковского округа. Папа вызывал неприязнь у властей, и в августе 1948 года его перевели в Новгородскую область, в город Валдай, где он служил настоятелем местной Петропавловской церкви. Так что с 4 до 17 лет я прожил с родителями в Валдае. В 1953 году папу всё же арестовали, но, к счастью, сложилось так, что отсидел он всего два с половиной года.
В детстве я был обычным озорным мальчишкой, любил верховодить. Часто, встав или сев на пенек, сочинял сходу всякие истории местной детворе. Конечно, тогда мы, пацаны, мало о чем серьезном задумывались, баловались. Но уже тогда я присматривался к папиному делу, служению. Любил рассматривать иллюстрации в Библии Доре. Между прочим, в деле обвинения моего отца даже был донос нашего валдайского соседа, который жаловался на меня за то, что я склонял его сына к религии, объясняя ему при совместном просмотре сюжеты иллюстраций Библии Доре. И, конечно, с малых лет я прислуживал отцу в алтаре. Помню, как папа велел не дотрагиваться до престола, а я всё же дотронулся. Ох, какой меня обуял ужас, перед глазами стояла картинка преисподней — как на гравюре Доре «Смерть Корея, Дафана и Авирона». Взглянул на большой запрестольный образ Спасителя, а Он так строго на меня смотрит. Отхожу в другую сторону престола, а Он и там смотрит на меня с укоризной. Это, помню, меня очень впечатлило, именно тогда я по-своему, по-ребячески, понял, что Бог всё видит.
Отдельно я хотел бы рассказать о самом своем известном родственнике — двоюродном дедушке архиепископе Полтавском и Переяславском Феофане (Быстрове). В 1896 году он окончил Санкт-Петербургскую духовную академию со степенью кандидата богословия, а в 1898 году принял монашество с именем Феофан. В том же году его рукополагают в сан иеродиакона и иеромонаха. В 1905 году он был возведен в сан архимандрита с определением и. о. инспектора Академии. В том же году происходит знакомство деда с императором. Так архимандрит Феофан на долгие годы становится духовником царской семьи. В феврале 1909 году года его назначают ректором Академии, и в том же месяце хиротонисают во епископа Ямбургского, викария Санкт-Петербургской епархии. Но с 19 ноября 1910 года он стал епископом Таврическим и Симферопольским, одновременно был выбран почетным членом СПбДА, а в 1912 году перемещен на Астраханскую кафедру. Причиной этих перемещений стало непонимание, возникшее между ним и членами царской семьи по поводу оценки личности Григория Распутина. Владыка Феофан некогда сам способствовал сближению Распутина с царской семьей. При первом знакомстве он увидел в нем особые духовные качества. Но позже решил, что в связи с развязанной в прессе антираспутинской кампанией лучше для царской семьи, если Распутин будет удален от царствующих особ. Осенью 1911 года епископ в Ливадии опять на эту же тему говорил с государыней около полутора часов, и императрица, как рассказывал сам владыка, «была очень обижена». С тех пор, хоть отношения и оставались теплыми, но прежнего доверия уже не было.
В Астрахани епископ Феофан пробыл недолго, но за короткое время своего пребывания здесь он запомнился прихожанам редким аскетизмом, простотой, полным пренебрежением материальным благополучием. Епископ сам готовил себе пищу, ходил пешком. Люди тысячами собирались на его богослужения, на которых он говорил чудесные проповеди. В 1913 году владыка Феофан был назначен епископом Полтавским и Переяславским. В конце 1918 года был возведен в сан архиепископа.
После революции вместе с отступающей Белой армией он покинул Россию. Некоторое время жил в Константинополе, а позже переехал в Сербию, Болгарию. В 1920-х годах за ним началась охота, большевики «пронюхали», что владыка — царский духовник, и были уверены, что он уж знает, где искать «царское золотишко». Архиепископ Феофан бежал в Париж, за ним была организована постоянная слежка, он боялся выходить из дома. В самом конце своей жизни он поселяется в местечке Лимэре (или Лимре), в доме бывшей полтавской помещицы Марии Федченко. Ей принадлежали несколько меловых пещер, в одной из которых владыка устроил маленькую церковь, а в другой поселился сам и вел образ жизни настоящего затворника. Скончался архиепископ Феофан 6 февраля 1940 года и был погребен на общественном кладбище на окраине Лимэре. Мы с сыном Георгием были у него на могиле, и тогда же предоставили многие документы о родственных связях с владыкой Феофаном мэру Лимэре мадам Элиан Могере. Сестра архиепископа Феофана, Вера, была матерью знаменитого профессора, богослова, протоиерея Ливерия Воронова, научного руководителя нашего нынешнего Патриарха в годы его учебы в Ленинградской духовной академии. Его брат Авенир Аркадьевич Воронов — известный советский ученый в области теории автоматического управления, академик АН СССР.
Так случилось, что именно в эти дни для всех нас произошло знаменательное событие — останки архиепископа Феофана (Быстрова) возвращены в Россию, о которой он так говорил: «Враги поползут на Россию яко прузи (саранча). Тогда на Россию вооружится весь мир». «Тем не менее, — указывал владыка Феофан, — Россия восстанет из мертвых, и весь мир удивится». В 2016 году Архиерейский Синод РПЦЗ в ответ на письмо руководителя Управления Московской Патриархии по зарубежным учреждениям епископа Богородского Антония согласовал просьбу родственников и последователей архиепископа Феофана о перенесении его останков с общественного кладбища в Лимэре в Санкт-Петербург. 21 июля 2022 года начался процесс перезахоронения. После извлечения останков на кладбище города Лимэре была отслужена панихида, которую совершил архиепископ Мадридский и Лиссабонский Нестор, временно управляющий Корсунской епархией. В тот же день останки архиепископа Феофана были отправлены в Санкт-Петербург и 23 июля были помещены в крипте Свято-Троицкого собора Александро-Невской лавры.
В печати и в интернете до сих пор ошибочно указываются даты рождения и смерти владыки Феофана. Это вызвано, вероятно, тем, что владыка Феофан, опасаясь преследований, изменил дату рождения в своем заграничном нансеновском паспорте, а также из-за безграмотных и ошибочных надписей на его новом надгробии, сделанном много позже его смерти. Поэтому привожу точные данные о рождении и смерти архиепископа Феофана (Быстрова): он родился (по старому стилю) 24 декабря 1872 года, крещен 30 декабря того же года, а преставился ко Господу (по новому стилю) 6 февраля 1940 года.
Физика вере не помеха, но…
Помню, что в школе не раз сталкивался с притеснениями на почве веры. Требовали и крестик снять. Однажды учительница вызвала меня к доске и призвала повторить при всем классе, что Бога нет. Я был в замешательстве, ведь таких слов я произнести не мог! Но я вывернулся, сказал: «Как учит товарищ Сталин, Бога нет». То есть не я так считаю, а так учит товарищ Сталин. В детстве я очень любил математику и физику, это были любимые предметы. Поэтому после школы решил поступать в Ленинградский политехнический институт на физико-механический факультет. Тогда физика была на пике популярности, мне было интересно, хотя и веры своей я никогда не забывал. Помню, как в анкете при поступлении указал, что я сын священника. Как следствие, на экзаменах получил такие оценки: сочинение — 5, физика — 5, математика устно — 5, математика письменно — 2! Не имел права сын священника быть ядерным физиком!
Год работал на Кировском заводе и при следующем поступлении в институт, не будь дураком, в анкете написал: «сын врача д. ч.» Буквы не расшифровал, тогда как под ними я имел в виду «сын врача душ человеческих». Комиссия не стала вдаваться в подробности расшифровки, меня приняли.
Окончил вуз, был направлен в Институт ядерной физики в Гатчине. Там тоже столкнулся с некоторыми притеснениями. Помню, обвенчался со своей супругой, а парторг института, узнав об этом, вызывал, возмущался. Немало и потом вынес невзгод… Но, тем не менее, с упоением занимался научной работой, создал технологию контроля качества зеркал для поляризации нейтронов, разрабатывал с коллегами впервые в СССР новую аппаратуру и методы для изучения на молекулярном уровне физики ионных каналов фосфолипидных мембран. Но всё время не проходило ощущение того, что мне, прямо или косвенно, в моей научной карьере по идеологически