Феособор из молокозавода

От смерти к жизни

Однажды, работая в газетном фонде «Публички», я наткнулся на маленькую заметку. В ней рассказывалось, что на территории, прилегающей к Молокозаводу № 2, установлен крест. Протоиерей Владимир Сорокин — именно его фотопортрет смотрел с газетной страницы — в беседе с корреспондентом отмечал, что с этого момента и с этого места начинается возрождение прихода и храма Феодоровской иконы Божией Матери.

Мне подумалось: читатели вряд ли смогли понять во всей полноте, о чем именно говорит отец Владимир. За спиной протоиерея возвышалась большая серая коробка, обвешанная пристройками и лесенками, как революционный матрос пулеметными лентами. Да, здание не очень привычной для промышленного сооружения формы — слегка сужающийся кверху параллелепипед. Проступающие на сером обводы закомар, лопатки и конхи делали его похожим на фантасмагорическую цитадель из странного сна. Но мало ли странных зданий в промышленных зонах по берегу Обводного канала или на Лиговском проспекте. В этом кирпичном монстре сложно было узнать величественный шедевр неорусского стиля.

Лозунг советского времени, выложенный кафельной плиткой на стене Феодоровского собора в районе парадной лестницы

Община сформировалась почти сразу. Сначала немногочисленные прихожане — Владимир Блинов, Юрий Колосов, Вера Сорокина, Татьяна Маслова, Наталия Зельцер, Виктор Глухов и некоторые другие — собирались на молебны по большим церковным праздникам. С 1998 года община обреталась в специально построенном ради ее жизни храме-часовне Новомучеников и Исповедников Российских, отделенном от завода бетонным забором, цветниками и деревцами, которые служители храма сначала выращивали в горшочках, а потом высаживали в неприветливый грунт.

И все эти годы шли взаимно любезные, но долгое время бесплодные переговоры с руководством «Петролакта» (так с 1993 года назывался молокозавод) о возвращении собора. В мелодраме под названием «передача собора Церкви» участвовали КУГИ, КГИОП, лично губернатор Владимир Яковлев, а в финальном акте на сцену вышли судебные органы, которые предписали молокозаводу покинуть помещения храма. Наконец, в августе 2005 года директор «Петролакта» передал ключи протоиерею Александру Сорокину, перенявшему в 2003‑м эстафету настоятельства от отца. Что было дальше? Уборка, косметический ремонт части помещений, где разместились воскресная школа, места для собраний и чаепитий, административных и складских надобностей. На втором этаже, где в полной мере еще присутствовал заводской антураж (кафель на стенах, облупившаяся штукатурка, запах плесени), впервые за десятилетия была отслужена Литургия. Храм ожил.

Потом в историю вмешались более высокие силы — в данном случае мы имеем в виду не божественные, но властные. Один из прихожан и благотворителей собора Александр Гусаров по длинной цепочке знакомств познакомил отца Александра со спикером ГосДумы Борисом Грызловым. Говоря библейским языком, «Бог смягчил сердце правителя». На реставрацию собора были выделены деньги. И в несколько лет перед изумленными жителями и гостями Петербурга вновь вырос Феодоровский собор. Как будто и не было лихолетья. Впрочем, конечно, было…

Сто лет назад

В 1913 году Феодоровский собор был важным идеологическим знаком: он возводился к 300‑летнему юбилею Дома Романовых. Его расположение возле Николаевского вокзала, куда прибывали поезда со всех концов России, сам его облик, сочетающий элементы древнерусского, московского и современного стилей, именование престолов, колоколов, иконографическая программа — все указывало на идею христианской империи, идею торжества христианства на всем пространстве вселенной. Династия Романовых, по идее строителей, и в первую очередь архитектора Степана Кричинского, — не просто те, кто правил Россией в последние три столетия. Они — воплощение традиции, уходящей корнями в апостольские времена, обнимающей византийский и древнерусский опыт (потому нижний храм посвящен благоверному князю Александру Невскому) и находящей свое исполнение здесь, в городе святого Петра. Намек на конец истории, эсхатологию? Может быть.

Российские и зарубежные монастыри, государственные, военные, местные, сословные институции, общественные организации, даже иноверные религиозные общины были среди жертвователей. Святой праведный Иоанн Кронштадтский, архиепископ Выборгский и Финляндский Сергий (Страгородский, будущий Патриарх Московский и всея Руси), премьер-министр России Петр Столыпин, епископ Гдовский Вениамин (Казанский, будущий митрополит Петроградский, священномученик), сам государь и великие князья — все они, так или иначе, принимали участие в строительстве собора. Будущий новомученик, член Государственного совета Алексей Нейдгарт стал ктитором храма-памятника.

Сроки строители не выдержали. В 1913 году были освящены только боковые приделы нижнего храма: в честь святителя Филарета Милостивого и мученицы Марфы, а освящение главного алтаря в честь Феодоровской иконы Божией Матери и преподобного Михаила Малеина состоялось 15 января 1914 года. Остальные алтари и приделы — центральный нижнего храма в честь благоверного князя Александра Невского и боковые верхнего — освящены лишь в 1920‑е. Благоукрашение же собора так и не было завершено. После революции храм действовал как приходской, покуда постановлением Президиума Ленгорисполкома от 10 мая 1932 года приход не был ликвидирован, а здание храма — передано всесоюзному объединению «Союзмолоко». Вскоре собор был перестроен, лишен куполов, внутренних и внешних «излишеств». Самый постыдный эпизод в истории разрушения храма, однако, был еще далеко впереди: в 1972 году, накануне приезда в Ленинград президента США Ричарда Никсона, срезали барабаны собора. Советская власть не боялась Бога и уже не боялась народного гнева. Но и не стыдилась втирать очки высокопоставленным иностранцам.

Аркадий Скоров и протоиерей Владимир Сорокин полагают закладную табличку в основание воссоздаваемого Дома причта. 17 июля 2011 года

Последние годы «первой жизни» — годы настоятельства архимандрита Льва (Егорова) — были самыми яркими в истории храма. Отец Лев вместе со своим братом иеромонахом Гурием и владыкой Иннокентием (Тихоновым) основали Александро-Невское братство. Созданное для защиты Александро-Невской лавры, оно превратилось в мощный общественный, миссионерский, просветительский проект, которому подражали в 1920‑е многие православные братства Ленинграда. По словам публициста Анатолия Левитина-Краснова, отец Лев был образцом «церковного администратора. Он удивительно соединял исконную православную традицию с широкой культурой и тонким интеллектом. Это отражалось на всей жизни обители. Строгая уставность богослужения и постоянные проповеди. Строгий порядок, никакой давки, никакой толкотни — и наряду с этим никакой суровости, никаких строгостей. Монахи его уважали, но не боялись. Он любил молодежь и умел ее привлекать».

Наследники новомучеников

Нынешний клир Феодоровского собора в некотором роде представляет собой коллективный портрет архимандрита Льва. Все пять штатных священников, каждый по-своему, воплощают те или иные черты характера новомученика. Протоиерей Александр Сорокин — прежде всего организатор приходской жизни. Он, может быть, больше занимался бы богословием, любимой библеистикой (отец Александр — автор двух книг по Ветхому и Новому Завету), уделял бы больше внимания своему детищу — журналу «Вода живая». Но в течение всего нескольких лет ему пришлось из священника небольшого часовенного храма с тремя десятками прихожан превратиться в настоятеля одного из крупнейших соборов Санкт-Петербурга. Тут волей-неволей станешь «образцовым администратором».

Протоиерей Владимир Хулап — клирик собора и проректор СПбПДА — заметен в научно-лекционной части. Конференции, круглые столы и особенно лекции в Просветительском центре о богослужении Древней Церкви — это его дело. Протоиерей Димитрий Сизоненко, как и отец Лев, любит молодежь и умеет ее привлекать. Кроме того, в Феодоровском просветительском центре отец Димитрий вел беседы о Священном Писании, о блаженном Августине, о добродетелях, о современных и не новых проблемах. Раньше часто можно было встретить отца Димитрия в окружении прихожан — молодых и не очень, — провожающих его до метро. Раньше — потому что теперь он сотрудник ОВЦС в Москве и в храм на службу приезжает только на выходные. В свое время отец Димитрий посещал расположенное неподалеку 20‑е отделение Боткинской больницы, для ВИЧ-инфицированных. С его переездом в Москву это служение продолжил другой клирик собора — иерей Кирилл Киселев. Отец Кирилл совершает молебны о здравии, служит панихиды, крестит, исповедует и причащает больных, которых готовит к Таинствам сестра Франсуаза. В 2011 году на отделении была совершена первая в его истории Литургия. Отец Кирилл ответствен также и за «детские дела» прихода, в частности, за «детские» Литургии.

Мотором многих инициатив «Феособора» (так называют свой храм молодые прихожане) в последние годы был иерей Алексий Волчков. Он же занимается поддержкой приходского сайта. Совсем недавно были рукоположены два диакона — Олег Луферов и Владимир Коваль-Зайцев, и тот и другой люди творческих профессий, одаренные и талантом учительства, и организаторскими способностями.

Кроме штатных клириков есть еще и «внештатные». Берем это слово в кавычки, так как «Феособор» сейчас невозможно представить себе без лекций архимандрита Ианнуария (Ивлиева) о Новом Завете, без общины православных трезвенников‑чуриковцев, собирающейся в храме еженедельно по воскресеньям, без молитв на финском языке, которые возносит в алтаре отец Андрей Хьертберг, священник Финской Православной Церкви, регулярно навещающий Петербург. И без архимандрита Зинона (Теодора) — известного иконописца, написавшего фрески и многие иконы нижнего храма.

Архимандрит Зинон (Теодор) за работой над фресками в нижнем храме. 2011 год

— Я познакомился с отцом Зиноном еще в те времена, когда он был насельником Псково‑Печерского монастыря, — рассказывает отец Александр Сорокин. — Потом гостил у него и в Мирожском монастыре, где он был настоятелем, и в его знаменитой «вотчине» в&n