Два армейских года

Ректор Санкт-Петербургской духовной академии епископ Гатчинский Амвросий делится воспоминаниями о своей службе в Вооруженных Силах.
Журнал: № 2 (февраль) 2013Автор: архиепископ Петергофский Амвросий Опубликовано: 23 февраля 2013
Ректор Санкт-Петербургской духовной академии епископ Гатчинский Амвросий делится воспоминаниями о своей службе в Вооруженных Силах.

Источник: http://spbda.ru

Поскорее отслужить

В армию я хотел пойти, когда мне исполнилось 17 лет. С военкомом поселка Кромы Орловской области я был знаком уже пару лет, иногда по поручению настоятеля заходил к нему на работу, передавал книги, церковный календарь. Бывало и он заходил в церковь. Однажды я стал просить призвать меня пораньше, до того как мне исполнится 18 лет: хотелось поскорее отслужить и пойти в семинарию. Он очень удивился, внутренне одобрил, но несмотря на мои аргументы ранее 18 лет он меня не призвал. Это было невозможно по закону. А призвал меня позднее, практически последней группой в тот набор.

Призыв

Я очень хорошо запомнил день своего призыва. Это был 1988 год, 17 декабря, день памяти великомученицы Варвары, которую я почитал с детства. Накануне в Никольском храме п. Кромы (Орловская епархия) я еще управлял хором за всенощным бдением. Помню, с каким глубоким чувством, смешанным с некоторым страхом от предстоящей неизвестности, вместе со всеми пел акафист святой Варваре, а после службы мои родственники, священники и все те, кто жил при церкви, собрались в трапезной и устроили проводы в армию. Обычно на праздник иконы Божией Матери "Знамение" 10 декабря в наш храм приезжал архиерей. Готовились к его приезду и в том году. Из Москвы привезли хорошую рыбу, молдавский коньяк "Белый аист" и прочий дефицит. Но так получилось, что владыка почему-то не приехал и настоятель распорядился все это выставить на стол на мои проводы. Вечером отслужили всенощное бдение, а после него устроили ужин в праздничной приходской трапезной. На нем были мои мама, бабушка, родственники, немногочисленная молодежь прихода, постоянные прихожане, хор, художники из Москвы, которые расписывали храм. Меня усадили в архиерейское кресло, а рядом посадили маму и бабушку.

Проводы в армию

Мы общались, пели песни, произносили тосты. Атмосфера была очень спокойная и теплая. Ранним утром следующего дня, в соответствии с требованием военкомата, я должен был прийти на призывной пункт уже остриженным. Меня постригла практически налысо одна из наших певчих. К военкомату пришли многие прихожане. Из Кром призывали всего с десяток человек. Момент, когда нас посадили в ПАЗик, всегда вспоминать неприятно: начался плач, как будто на войну провожали. Поэтому хотелось поскорее уехать, чтобы не видеть слез родных и не растягивать переживание.

Распределение

В этот день представитель военкомата привез нас на распределительный пункт в город Орел. Там нас держали целый день в неизвестности. К концу дня наш провожатый со мной попрощался, пожелал хорошей службы. Я спросил его: "Куда нас отправят?" (не знаю, как сейчас, но в то время информацию от нас скрывали). Он ответил: "В учебку, в Харьков, на полгода. Ну, а потом в войска поедете". Утром следующего дня нас посадили в поезд, и мы поехали в Харьков. На распределительном пункте и в поезде все было спокойно, тихо, никаких происшествий.

В Харьков прибыли днем. Когда пришли в часть, в первую очередь нас привели в баню. Там забрали все вещи и выдали каждому форму, сапоги, портянки, ремень, шинель и шапку. Уже в новом обмундировании мы пришли в расположение роты, которая находилось на четвертом этаже. Нас посадили в так называемую ленкомнату, дали подшиву, нитки, иголки, и мы стали подшивать подворотнички, пришивать шевроны, погоны. Не блестяще, конечно, но довольно успешно я все это сделал. Некоторым пришлось помогать, трудновато им было после гражданки заниматься тем, чем никогда не занимались.

Распорядок дня на полгода

Утром следующего дня спросонья плохо поняли, что происходит. А происходил подъем, мгновенное одевание по установленной для пробежки и зарядки форме, построение и выход на улицу. Три километра бегом, потом зарядка, умывание, новое построение, завтрак, занятия в классах (специальность, политзанятия и прочее), после обеда – час личного времени, затем хозяйственные работы, вечерние занятия в классах, ужин, личное время, в которое подшивались, начищали сапоги, доводили до блеска бляхи на ремнях, писали письма. И так все полгода учебки. Кроме того, наряды по роте и столовой, наряды в городской комендатуре, суточные караулы, выезды в учебный центр.

Присяга

Первое увольнение – в храм

Почти месяц я не выходил из части. Без храма было трудно. Когда приняли присягу, с мамой пошел в первое увольнение. Мы сразу направились в Благовещенский собор Харькова и там провели практически все время. То, что перестаешь ценить на гражданке, в армии приобретает особую ценность.


Молитвы по памяти

Незадолго до призыва мне подарили маленькое, со спичечный коробок, Евангелие от Марка. Его я прятал в тумбочке, читал, когда было время, и всегда брал с собой в караул. Молитвы знал наизусть очень многие. Утренние и вечерние молитвы знал назубок с детства, поэтому читал их практически каждый день. Первые полгода тихо шептал прямо в кровати, накрывшись одеялом. Я всегда просыпался минут за 15 до подъема (срабатывали биологические часы), лежа читал утренние молитвы, дожидался ненавистного: "Ррота-а-а, па-адъё-ём!!!" Вечером, набегавшийся и уставший, после отбоя всегда начинал читать вечернее правило. Правда, не всегда до конца... Мысли путались, часто засыпал где-нибудь на середине правила.


Церковные праздники 

Праздники переживал с особым чувством. В зависимости от того, где их встречал, отмечал по-разному. В начале моей службы чаще всего это происходило в учебной аудитории. Офицеры не любили нам что-либо преподавать. Сидели за преподавательским столом, занимались своими делами. Мы же должны были выполнять главное условие – сидеть тихо, а если зайдет проверка, демонстрировать, что идет полноценный учебный процесс. Такой подход позволял и нам заниматься своими делами. Если этот день был праздником нашей Церкви, я внутренне переживал его именно богослужебно. Всем сердцем своим и мыслями был у себя в храме, в Кромах. А форму, как молитвенно отметить этот день, придумал такую: вечером, когда шло всенощное бдение, в особую тетрадь по памяти писал тексты неизменяемых и изменяемых песнопений, тропарь, кондак и ирмосы праздника (если помнил, то и стихиры его), внутри себя пел их. То же было и утром: записывал по памяти тексты тех молитвословий, которые относились к данному времени. Часы 3-й и 6-й знал наизусть. Пока маршировали по плацу или шли строем в учебный корпус, 3-й, а то и 6-й час успевал мысленно или незаметно шевеля губами прочитать.


Богослужения в карауле 

Больше всего запомнил свои богослужения в карауле. Вот где было раздолье! Никогда в своей жизни, наверное, я не молился так, как в снежные, холодные и ветряные ночи в карауле! У меня под охраной было три самых стратегически важных объекта: склад вооружения, ГСМ и автопарк. Позже, когда я сам уже стал командиром отделения, на этих объектах сделали два поста. Когда же был часовым, существовал только один. Время было непростое. Война в Афганистане. Часто снимали часовых в разных частях, отбирали оружие. Бдительность должна была быть колоссальной! Но когда идешь в очередную смену в четыре часа ночи, сон просто валит с ног. В такие караулы я пел наизусть все всенощное бдение, вспоминал стихиры воскресные или праздника, читал наизусть шестопсалмие. Даже ектении все произносил и на них же отвечал: "Господи, помилуй"! Темнота, ветер воет. Послышался лязг, резко оборачиваешься и оглядываешься вокруг, ищешь источник, а вдруг реальная угроза? Но Бог миловал.


Подарок Неба

Очень хорошо запомнил несение караула в комендатуре. Это был праздник Крещения Господня. Ночью стоял на посту, читал свое маленькое Евангелие и пел песнопения праздника Крещения Господня. А утром Бог подарил возможность увидеть собор, хотя бы издалека. Нас по тревоге подняли, и мы поехали на крытой машине в одно из общежитий, куда ломились сбежавшие в самоволку солдатики. Их мы так и не поймали. Зато проехали мимо кафедрального собора. Звонили колокола, и люди несли домой освященную воду. Для меня это был подарок Неба! Сердце ликовало от радости!


Сначала в пельменную, потом в храм

В первые полгода в увольнение приходилось выбираться не часто. Обычно на одну увольнительную записывали от пяти до десяти человек. И куда идти такой оравой? В первую очередь шли в пельменную. Там наедались пельменей и потом, когда все уже были добрые, а собор – недалеко, я просил зайти всех со мной в храм. Ребятам это было интересно, хотя никто верующим себя не считал. Увольнение заканчивалось тем, что я и еще пару человек шли в часть, а остальные, доведя нас до КПП, возвращались в город на дискотеку.


"Верующие, выйти из строя"

В роте с самого начала все знали, что я верующий. Мне нечего было скрывать, ведь характеристика в армию давалась с места работы или учебы, я же работал после школы регентом в церкви. Характеристика, подписания монахиней Феофанией, старостой храма, лежала у меня в личном деле. Поэтому, когда в один из первых дней моей службы нас построили и скомандовали: " Верующие, выйти из строя", вышли пятеро мусульман и я. Увы, христиан больше не было. После этого со стороны сослуживцев посыпались обычные вопросы того времени: "О! А ты в Бога веришь? А где Он? А ты Его видел?" Я, как мог, отвечал. Хотя апологет из меня никудышный, ведь я сам никогда не находился в поисках и борениях. Для меня Бог – мой, родной, существующий всегда, с раннего детства, без всяких доказательств. Через какое-то время все стали считать, что я учился в семинарии. Каждый новый призыв узнавал об этом в первую очередь. В семинарию же я только стремился поступить.

Через пару дней после выяснения, кто из верующих попал в роту, меня вызвал командир роты. Он спросил, буду ли я принимать присягу. Я ответил положительно. Командир растерялся: "Подожди, ты же верующий, вам оружие в руки брать нельзя?" "Так я же не баптист! Я православный!" - ответил я ему и привел в пример и благословение преподобным Сергием Пересвета и Осляби, и подвиги Александра Невского, и недавно канонизированного Димитрия Донского. "Так ты примешь присягу?"- с недоверием снова спросил командир. "Ну, конечно, да," - сказал я. И все-таки ротный остался в недоумении. Вот такие знания о религии имели советские офицеры.


Удивительная Пасха

Хорошо запомнилась Пасха 1989 года. Я был еще курсантом. Ночью, как смог, помолился и пропел пасхальные песнопения, а утром меня решили отправить в увольнение. Оказалось, что увольнительных две, и нас снова решили отправить группами. Я решил отказаться, побыть в части, наедине с самим собой. Все равно воскресенье, построений и занятий нет. Пока я объяснял свою позицию, старший сержант выписал увольнительную на меня. В то время как он сам настаивал, что я должен идти во главе группы, в графе "С ним следуют" автоматически написал: "ноль человек". Потом посмотрел и сам не поверил своим глазам. Все! Бланк либо выкидывать и меня не пускать, либо отпустить одного. Сержант был раздражен и удивлен, как это получилось. И все же отпустил меня. На Пасху! Одного в увольнение! Это было чудо! Это был самый настоящий подарок Воскресшего Господа! Я просто вприпрыжку бежал по улицам Харькова в собор! Светило солнце, цвели каштаны и, кажется, вся земля ликовала! В ушах звучало непрестанно и невыразимо радостно: "Христос Воскресе из мертвых, смертью смерть поправ". Такого переживания Пасхи в моей жизни потом больше не было никогда! В соборе началась пасхальная вечерня. Встречали архиерея – архиепископа Иринея. Сколько тепла, радости исходило от него, когда он, улыбаясь, благословлял и своим удивительно милым, красивым тенором приветствовал: "Христос Воскресе! Христос Воскресе!" Служба прошла на одном дыхании. Тот день я запомнил на всю жизнь. Бог тогда показал такие радость и свет Своего Воскресения, что вспоминая сейчас об этом, я невольно переживаю какую-то часть этого состояния и благодарю моего Небесного Отца.


Командир отделения 

Ближе к маю начались отправки в войска. Большинство из наших уехали в Германию. Ребята моего призыва разъехались кто куда - в Чехословакию, Польшу, Монголию. Лишь некоторые остались в СССР. Меня же и еще нескольких человек все не отправляли. А затем вышел приказ министра обороны вернуть всех, кто был призван из институтов, на гражданку. Так я и еще несколько человек были оставлены сержантами в учебке. И у нас началась новая жизнь. Каждые полгода приходили новые бойцы, и через шесть месяцев они отправлялись в войска. Я был назначен командиром отделения и каптерщиком. Фактически же многие дела делал за старшину роты и даже за ротного. Они доверяли мне и прикрывали от заместителя командира батальона по политработе. Он меня сразу невзлюбил и записал, как верующего, в классовые враги.

Как и в курсантский период, несколько раз выезжали в учебный центр, где обучали ребят несению службы на КПОРИ (Командный пункт обработки радиолокационной информации). Этой премудрости я учился несколько месяцев перед армией еще в ДОСААФе в Орле.

В учебном центре

В учебном центре было голодно. Есть хотелось всегда. Если удавалось прихватить из столовой кусок хлеба в кармане, его растягивали до ужина. В части тоже кормили неважно. Вспоминаются перемёрзшие и полусгнившие овощи, из которых делалось рагу. В первые месяцы так же очень хотелось кушать, от меня остались кожа да кости.


Марш бросок

Самое яркое воспоминание, связанное с учебным центром, – марш бросок на 15 километров. Это было, пожалуй, самое суровое за всю службу физическое испытание. Бежишь, выбиваешься из последних сил, в висках стучит, сердце выпрыгивает, вот-вот, кажется, упадешь и уже не встанешь. "Господи! Помоги! Ну за что, Господи, такое испытание! Ну дай же силы дойти до финиша!" - бежишь и молишься, как можешь. А тут еще мысли о том, что многие твои сверстники на гражданке от армии откосили, а ты тут из последних сил уже выбиваешься. Сейчас, конечно, вспоминаю об этом с ул