Что важнее нейролептиков. Взгляд медбрата

Я работаю на отделении первого психотического эпизода, куда поступают преимущественно молодые люди. Здесь первая и самая необходимая помощь, которую мы можем оказать большинству пациентов, заключается в любви и заботе. Сюда попадают те, кто зачастую оказывается в социальной изоляции и одиночестве. Кого-то отвергло общество, но гораздо чаще человек сам себя отверг. Кто-то поступает, замкнувшись на своем эго, с эпизодами агрессии, а кто-то — как жертва информационного мира.

С самого начала «утопающего» пытаются, на первый взгляд, «добить» спасательным кругом: помещают в общую палату на десять с лишним человек, изолируют и, самое страшное, — забирают телефон. Что может быть хуже для современного человека? Телефон стал частью нашего «я». Забрать гаджет — всё равно что лишить рыбака удочки, водителя — машины, священника — храма. Некоторые описывают это состояние как самую настоящую «ломку».

Кто-то из пациентов сам вызывает себе «скорую», понимая, что в одиночку уже не справится, и на этом этапе подписывает добровольное согласие на госпитализацию. К кому-то, проявившему агрессию, «скорую» вызывают посторонние. И такие люди нередко тоже подписывают бумаги, но настроены на лечение куда меньше. Часто больной не осознает своей патологии — и только ощутив первый терапевтический эффект, начинает понимать, насколько лечение было необходимо. За свободным откликом на призыв поначалу почти всегда стоит жертва, вынужденность, и только со временем мы освобождаемся от рабства, словно народ, идущий из Египта в пустыню. Но, наблюдая за этим, я часто думаю: не того же ли самого ждет от нас Христос, когда призывает апостолов оставить всё и идти за Ним? Им предлагается отречься от себя — и за этим отказом стоит обетование новой жизни. Жизни, где утро начинается не с просмотра рилсов, а с приветствия товарищей по несчастью, где общение не ограничивается экраном в шесть дюймов, а общий телевизор объединяет за просмотром «Ёжика в тумане».

Большинство пациентов справляются с этой «ампутацией» безболезненно, будто им действительно вырезали ненужное новообразование. Я не против технологий, но как часто вместо удобного помощника гаджет превращается во вредителя и становится для души скорее опухолью, нежели функционально здоровой частью.

Да, все с первых дней получают свои заветные таблетки, которые постепенно нормализуют состояние. Но существенную, живую терапию люди оказывают друг другу сами. С первых минут вновь поступившего больного обступают со всех сторон, словно пчелам в улей бросили нетронутый цветок. Особенно сильно это проявляется в моменты общей трапезы. Может быть, это и не та самая агапа в древнем смысле, но её отсвет здесь явно присутствует. Пациенты заботятся друг о друге, следят, чтобы никого не обделили, делятся передачками от родственников и пытаются помочь медперсоналу. А с каким особенным вниманием они относятся к новеньким, которым так нужна поддержка в первые дни! Самое приятное — наблюдать, как человек выходит из стресса и оцепенения, словно гусеница, превращающаяся в бабочку.

Иногда мне кажется, что люди в больнице живут более настоящей жизнью, чем многие из нас: они общаются, читают книги, играют в настольные игры, слушают музыку и даже устраивают поэтические вечера в палатах. Иной раз иду после смены и думаю: вышел ли я из психиатрической больницы — или, наоборот, только что в нее попал? Хочется порой кричать: люди, проснитесь, оглянитесь, побудьте с собой и с теми, кто рядом, отложите наконец телефон.

Что касается меня, мне важно быть добрым медицинским работником. Эту простую, но строгую науку вкладывала в нас преподавательница по биоэтике и философии. Конечно, где-то нужна и строгость, но когда ты добр к пациентам, возникает удивительная обратная связь: в самый тяжелый день с бесконечными поступлениями и просьбами тебе вдруг подарят рисунок, конфетку или просто поддержат словом. Так доброе отношение, однажды посеянное, дает всходы.

Вера позволяет мне сочувствовать человеку в присутствии Бога. Если я сопереживаю тому, кто попал в беду, я знаю, что Господь уже на Кресте сострадает вместе с ним. Это осознание дает силы не погружаться в чужую боль так глубоко, чтобы выгореть дотла, но просто присутствовать рядом и отдавать то, что даром получено. В этой больнице я нашел лекарство, которое не лежит на полках с другими препаратами. Оно таится в глубине нашего сердца, выдается без рецепта главным Лекарем человеческих душ. Это лекарство не служит заменой нейролептикам, без которых жизнь человека с психическим расстройством не может быть полноценной. Но без него человек теряет самого себя. Это лекарство — любовь. То, что даровано каждому в разных формах: иногда достаточно простой искренней улыбки, иногда — просто твоего молчаливого присутствия. Нужно лишь найти её на запылившихся полках нашего сердца и не жадничать.

Вот только это лекарство не проглотишь пассивно, запивая водой. Оно дается нам как лопата. Недостаточно просто «принимать» любовь — ею нужно работать. Копать. Сквозь спрессованные слои страха, болезни, бесконечных лент новостей — всё глубже и глубже, пока лезвие не звякнет о камень. О наше собственное сердце, окаменевшее под тяжестью завалов. И тогда — может быть, именно тогда — совершается та самая заветная метанойя: «И дам вам сердце новое, и дух новый дам вам; и возьму из плоти вашей сердце каменное, и дам вам сердце плотяное» (Иез. 36, 26). Думаю, чувство этой глухой тяжести знакомо каждому — просто мы привыкли убегать от него. Но признание болезни — уже половина пути. Многие годами носят в себе растрескавшееся, погребенное сердце — сколько ещё оно выдержит? Возьмите же лопату сегодня. Расчистите путь Богу к вашему сердцу, сделайте прямыми стези Ему (ср. Ис. 40, 3). Отложите телефон — и живите!