«Черная книга» и "Църква Света Неделя". Два столетия
***
Полные выходные данные: «ЧЕРНАЯ КНИГА. („Штурм небес“). Сборник документальных данных, характеризующих борьбу советской коммунистической власти против всякой религии, против всех исповеданий и церквей. Составил А. А. Валентинов. С вводной статьей Петра Струве, действительного члена Российской Академии наук. Издана в 1924 г. на английском и на немецком языках» . Париж, 295 с. Книга, поступившая в БАН в составе парижской библиотеки Льва Александровича Зандера, — «скромный опыт собрания по возможности подлинного материала для характеристики преследования Церкви и религии в Советской России» — первая заметная веха на пути систематизации выявленных сведений о страданиях современных православных исповедников, — пути, завершившемся их церковным прославлением Архиерейским Собором РПЦЗ в 1978 году.
Составитель — петроградский юрист Александр Ланге (Валентинов), офицер-доброволец и известный уже автор прекрасных воспоминаний о службе в Русской армии П. Н. Врангеля, адресовал русское издание «Грядущим крестоносцам-освободителям из рядов молодых изгнанников». Он сознательно ограничивался только свидетельствами самих безбожников-большевиков о собственных бесчинствах, избрав эффективнейший способ лишить их возможности оправдываться ссылками на предвзятость сведений, приводимых антисоветской эмиграцией. Дело составителей «Черной книги», поражающей воображение фактами, а не эмоциями, продолжил ныне прославленный в лике святых мучеников секретарь РСХД Иван Аркадьевич Лаговский, систематически публиковавший в «Вестнике РСХД» подборки именно советских свидетельств о практике и удручающей малоуспешности антирелигиозной работы.
Книга из 12 глав, 4 приложений и 26 страниц — «Сводки и таблицы по изъятию ценностей из храмов» с пояснениями — открыла направление в изучении последствий возникновения пролетарского государства и первоначально вышла в переводах английском и немецком с целью оповещения международного общественного мнения об антирелигиозных злодеяниях на подсоветских пространствах. Вскоре был подготовлен и французский сокращенный перевод, затем вроде бы вышли итальянский и японский… Были использованы 423 периодических печатных издания, причем более 95% из них — газеты и журналы советские, а на долю изданий русской эмиграции, иностранную периодику, телеграммы и частные письма пришлось менее 5% материалов.
Авторы стремились создать надежный и несомненный для заграничных друзей и защитников русских христиан свод свидетельств и документов, поясняющих неотложность и неизбежность организации широкого заступничества за гонимых в захваченной безбожниками стране.
Можно допустить, что принцип организации собранного материала мог быть предложен составителю (и его возможным соработникам) самим автором предисловия — академиком Петром Струве — чуждым всякой демагогии несравненным мастером обличения своих идеологических противников.
Материал организован таким образом, чтобы помочь получить представление о тогдашних событиях в первую очередь читателю, не знакомому с политической жизнью России времени Гражданской войны и первых лет большевизма (С. 48–53).
Третья глава целиком посвящена советским свидетельствам и статистике ограбления храмов под предлогом «изъятия ценностей в пользу голодающих».
Особенно сильное впечатление дает глава «Развращение подрастающего поколения». Она целиком составлена из жутковатых цитат и свидетельств советской печати, причем авторы заключают, что «Основными очагами, где производится моральное (а очень часто и физическое) развращение детей на указанных выше основах коммунистической „моралью“, являются, помимо отмеченных уже „союзов коммунистической молодежи“, еще также: совпартшколы, школы фабзавуча, „деревенские ячейки“ и т. п.» (С. 125).
Особо стоит отметить главу IX «Дело Святейшего Патриарха Тихона», в котором безнадежно увяз начальный этап государственного советского антихристианства. Здесь авторы приводят как свидетельства советские, так и документы, повествующие о международном межконфессиональном заступничестве за Святейшего Тихона, давшем поразительный результат в виде его внезапного и без каких-либо объяснений освобождения, основным поводом к чему в СССР всегда считали знаменитый пространный, из 26 пунктов, меморандум от 8 мая 1923 года (или, в советской терминологии, ультиматум, уже 11 мая опубликованный в переводе «Известиями») тогдашнего министра иностранных дел Британской империи маркиза Джорджа Керзона (1859–1925), переговоры по поводу которого привели к полнейшему и международному, и внутреннему позору советского государства, о чем само оно от души позаботилось…
Заключительная глава XII «Разрушение Вселенской Церкви» посвящена обличению международной антицерковной работы большевиков.
***
Из приложений наиболее важны две (предварительные и неполные!) статистические сводки на основании публикаций в советской прессе:
— «Статистическая сводка № 1 ценностей, забранных агентами III интернационала в православных и инославных храмах г. Москвы» в марте-апреле (С. 261–268) объединяет сведения об изъятиях, проведенных в 109 храмах и монастырях (золота 1 пуд 19 фунтов; серебра 461 пуд 22 фунта; 1399 штук бриллиантов и многое другое в составе окладов икон и иных вещей);
— «Статистическая сводка № 2 по изъятию церковных ценностей на территории всего остального государства (В хронологическом порядке по офиц. газ. „Правда“)» в марте-мае (С. 269–285) объединяет сведения об изъятиях, проведенных в 285 монастырях и населенных пунктах.
Общий объем изъятого — с указанием на явную малоточность и заниженность официальных сведений — авторы определяют в 21 пуд 9 фунтов золота; 17961 пудов 11 фунтов серебра; 33700 штук бриллиантов; 3 пуда 15 фунтов жемчуга; 43711 штук прочих драгоценных камней; золотой монеты на 1880 рублей и серебряной на 12422 рубля (С. 282).
Стремясь к наибольшей возможной объективности, составитель помещает и отдельное дополнение «Замечания по поводу точности данных, отмеченных в таблицах» (С. 286–288).
Свое статистическое описание А. Валентинов заключает обширной цитатой из статьи Пауля Шеффера (1883–1963) — известного своим расположением к большевикам московского корреспондента «Berliner Tageblatt», напоминающего о самом важном — изъятие это привело к уничтожению имеющих исключительную историческую ценность произведений христианского искусства нескольких столетий, повлекшему непоправимое обеднение церковного благолепия (ведь по выявленным составителями опубликованным советским сведениям из церковного владения было изъято не менее 736 кг золотых и 287 тонн серебряных художественных изделий!):
«В декабрьском письме из Москвы г. Пауль Шеффер дает следующую картину современного „Мертвого Кремля“:
„Ущерба не описать инвентарной описью. Всего сильней и глубже действует утрата общего живописного эффекта внутренностей этих соборов, их мягкой и вместе гнетущей и смущающей таинственности. Её уже нет. Бывало здесь из тьмы (лишь наверху, близ купола, несколько разреженный свет), светили тысячи маленьких и больших свечей. Свет их играл на серебре, на золоте, богатых тканях, темных ликах святых, на тяжелых формах паникадил, на тяжелых роскошных ризах.
С 18‑го века укоренился обычай оставлять на виду только лица, руки и ноги святых, скрывая всё остальное под золотом, или серебром; но эти матовые панцири на всех стенах, у всех колонн и алтарей, на которых играл свет восковых свечей, более всего наполняли храмы неведомо откуда притекавшей, торжественной, струящейся жизнью… Теперь все эти ризы сорваны. Даже с медных футляров, покрывающих гробницы патриархов, сняты серебряные бляхи. Парчовые покровы свалены грудами или сложены в ящики. Все лампады, паникадила и серебряные светильники сданы для переплавки. Оставлен только дар казаков, из отобранного ими у французов похищенного церковного имущества — массивный канделябр в Архангельском соборе в 400 кило весом. Пощажен „для образца“, чтобы видели, какое тут богатство было прежде. Оставлены и некоторые малоценные исторические достопримечательности. Но общее впечатление — ужасающей пустоты. С гробницы митрополита Петра сорвана серебряная рака, в которую было вделано изображение святого — теперь видны только голова, руки и стопы — на темной опечатанной доске. Тошно становится от этого зрелища. Большевики хозяйничали здесь беспощадно, систематически, — беспощаднее, чем французы в 1812 году. Забраны даже все священные сосуды, так как Кремлевские церкви бездействуют. Оставлены, — потому что их невозможно было взять, — знаменитые двери с золотой резьбой в Благовещенском соборе. Но над дверьми собора с знаменитой иконы Христа Спасителя, перед которой некогда молился Лжедмитрий, содрана серебряная риза, и видна лишь шерохо[ва]тая доска, покрытая чем-то черным и липким, с чуть обрисовывающимся очертанием головы. И такими стали все старинные иконы XIV и XV вв.“». Виденное и слышанное за годы работы в Москве сделало Пауля Шеффера убежденнейшим антикоммунистом…
В воззвании Русского Национального Комитета говорилось; «В России оскорблен человек. Оскорблена главнейшая святыня — сердцевина его личности: его религиозная свобода, источник и основа всех других свобод.
Люди и христиане, пробудитесь и заступитесь!»
***
Призывы многих русских христиан — в том числе и составителей «Черной книги», 100‑летие которой (как и столетия кончины доброго христианина маркиза Д. Керзона и Всероссийского Патриарха Тихона Беллавина) вспоминается в эти дни, — были услышаны и многообразно поддержаны не только Английской церковью, весь минувший век остававшейся самым деятельным, последовательным и успешным заступником русского православия, но и христианами и не христианами по всему миру. Их искренняя и неутомимая борьба со злом безбожия обратилась в неиссякаемое пожизненное страдание страны Советов.
По мнению П. Б. Струве, «Уничтожение религии, опустошение душ в смысле веры есть духовное существо советской власти, вне которого она превращается просто в грабительскую и мошенническую организацию, разменивается на что-то мелкое и пошлое» (С. 8). «Оно, при всей своей омерзительности, глубже и значительнее всякой политики. <…> Борьба идет между воинствующим безбожием и самой основой всякой подлинной религии, верой в Бога» (С. 11).
По мнению Струве, «Противорелигиозная же работа советской власти есть принципиальная и последовательная борьба против веры и Бога, во имя доведенного до цинизма „человекобожия“. Такой борьбы в такой сосредоточенности и напряженности — нельзя этого не подчеркивать постоянно — история ещё не знала» (С. 14). «На западе часто также не понимают, что русская коммунистическая революция бесконечно грубее и жесточе всякого деспотизма, когда-либо, где-либо свирепствовавшего против той или другой группы верующих. Ибо поскольку она упраздняет и отрицает всякое, и в том числе экономическое самоопределение лица, она на личную свободу, и в том числе на свободу совести, посягает гораздо радикальнее, чем какой-либо другой существовавший в истории режим» (С. 14–15).
«Россия являет образ страны, опустошенной и терзаемой прежде и больше всего безбожием, ставшим неограниченной, воистину деспотической властью. Ужасно, что эта власть отрицает все правовые формы свободы. Но еще ужаснее, что, если у нее есть какой-либо пафос, то это именно и только пафос безбожия и разрушения во имя безбожия» (С. 17), — утверждал Пётр Бернгардович. — «Близорук оппортунизм, мнящий Дьявола и антихриста задобрить и улестить политической покорностью, но ослеплен и радикализм чисто политического чекана, полагающий, что в этой борьбе дело идет о политических формах и программах. Вот почему, какую бы политическую позицию мы лично не занимали, нас даже мало интересует обсуждение этой духовной борьбы с политической и юридической точек зрения» (С. 11–12).
Голос Петра Струве не остался неуслышанным, и два года спустя его мнение о необходимости осознания и разъяснения прежде всего именно религиозных оснований и религиозной неизбежности всесторонней борьбы с большевизмом прозвучало на страницах редактируемого им «Возрождения» в словах его ученика по пражскому юридическому факультету Ивана Давидовича Гримма, обличавшего недавно явившихся на свет евразийцев, в первую очередь Л. П. Карсавина, заявлявшего о прозреваемом им каком-то чудесном инобытии религиозности во внешнем советском богоборчестве:
«Зло есть зло, и правды в нем нет! Богоборчество есть отвержение и отрицание Бога, а не вера в Него, и атеизм не религиозен. Справедливая ненависть есть, а отсутствие ненависти ко злу есть служение злу. Духовно мертв не противящийся злу, но примиряющийся с ним и призывающий видеть в нем добро. <…> Коммунистическая власть и большевицкая революция есть зло, только зло и абсолютное зло, противиться ему есть религиозный долг каждого человека.
Коммунистов надо ненавидеть, с ними надо бороться, с ними нельзя примириться. Тот творит мерзость перед Господом, кто их прощает, им служит, поспешествует, к ним зазывает, с ними умерщвляет и растлевает». (Гримм И. Евразийцы и коммунистическая революция // Возрождение. № 141. Среда