Благодарность Богу как талант. Памяти Елены Блиновой
Сотрудница информационного отдела Санкт-Петербургской епархии, дизайнер и верстальщица журнала «Вода живая» Елена Блинова отошла ко Господу 9 февраля на 65‑м году жизни после продолжительной болезни. О Елене вспоминают близкие люди.
Раздел: ЛЮДИ В ЦЕРКВИ
Журнал: № 4 (апрель) 2026Автор: Татьяна КириллинаФотограф: Андрей Петров Опубликовано: 21 апреля 2026
Елена Николаевна Блинова
Елена Николаевна Блинова, в девичестве Прохорова, родилась 3 июля 1961 года в Ленинграде. В 1981 году поступила в ЛВХПУ имени Веры Мухиной (ныне Художественно-промышленная академия имени барона Александра Штиглица). В 1985 году защитила диплом. В 1986 году родилась дочь Ольга. В 1987-м отправилась по распределению вместе с мужем и годовалой дочерью в Бурятию, в художественное училище города Кяхты. Вернулась в Ленинград в 1989 году и начала карьеру дизайнера в полиграфии. Работала в издательстве «Концерт», в журнале «Мебельный салон». С 2012 года — в журнале «Вода живая». Была прихожанкой Феодоровского собора, одной из активисток трезвеннического движения Санкт-Петербурга. Много занималась акварелью. В 2021 году состоялась её персональная выставка в библиотеке-музее имени Николая Рубцова.Путешествие туда и обратно
Андрей Блинов познакомился с Еленой в институте, который тогда назывался Высшее художественно-промышленное училище имени Веры Мухиной, а сейчас — Академия Штиглица. Они одногодки, но Андрей учился на два курса старше: он поступил сразу после школы, а Елена сначала закончила училище по росписи фарфора. Андрей помогал Елене делать диплом. По окончании института его забрали в армию, а когда вернулся, они сразу поженились и решили уехать куда-то далеко. Когда с предложением на распределение приехал директор училища из города Кяхты, они согласились.
— Нам обещали прекрасные условия, но на самом деле они были тяжеловатые, — вспоминает Андрей. — Жили мы в бревенчатом бараке, ванной не было, туалет на улице, тем не менее, мы всё равно остались и три года там преподавали. Я съездил два раза на Байкал со студентами, это было великолепно. Лена со мной не ездила, сидела с ребенком, преподавала в училище рисунок. Как-то решили съездить на Дальний Восток, на мою родину. Маме Елены выслали денег на билет, чтобы она прилетела и посидела летом с дочкой Олей. А когда три года прошли и мы возвращались в Ленинград, на обратном пути решили проехаться по всем этим местам с дочкой. Ей уже было четыре годика, у нас была палатка, и на Байкал мы вместе тоже завернули, там недели две побыли. Дальше поехали через Новосибирск, то есть по всей России проехали обратно с ребенком, много было и этюдов, и фотографий.
У меня сохранилась память об этих местах, это мне дало импульс как художнику. В Питере, конечно, поначалу показалось… серовато. Даже думал: «Что тут вообще можно писать? Всё серое, коричневое, какое-то грязноватое…» Потом, конечно, ощутил шарм этого места.
Ну и вот, мы вернулись в Петербург и начали работать как дизайнеры. Лена сразу же в это окунулась, она была человеком более энергичным, я просто её решения поддерживал. Её инициатива была уехать, её же — вернуться. И она решила начать осваивать компьютерные технологии, верстку. Она использовала навык рисовальщика и живописца, когда работала дизайнером. Я продолжал какое-то время просто писать картины, что-то продавалось, а она уже ушла в эти технологии и начала работать в известном тогда справочнике «Желтые страницы». Потихоньку и я подтянулся, потому что попал в аварию, пришлось на время оставить кисти.
— Нас трое художников приехало, с нами была ещё одна молодая женщина, — вспоминает Андрей. — Она сразу заинтересовалась религией, стала писать иконы. Тогда только-только начали отдавать храмы, и недалеко от нашего барака стоял прекрасный белый храм. Здание использовалось в советское время как спортзал, внутри ничего не было. И вот она с батюшкой местным познакомилась и писала иконы как умела. И мы потихоньку в это стали врастать, хотя там ещё не крестились, но зерно веры было заложено. Дочку-то мы ещё в Бурятии крестили. Разговорились с батюшкой, он предложил её крестить, мы согласились. А мы, когда вернулись, уже сознательно пошли в Князь-Владимирский собор и там приняли Таинство Крещения.
Но тут пришла новая беда: после аварии Андрей стал злоупотреблять алкоголем.
— Батюшки ругали меня, но, видимо, проблему не очень понимали: «Ну зачем ты так много пьешь? Надо чуть-чуть… Попостись, помолись и возьми себя в руки». А в руки я уже не мог себя взять…
Об этих тяжелых годах рассказала сама Елена: для сборника «Облако свидетеля», который в 2015 году издало Православное общество трезвости братца Иоанна Чурикова, она написала автобиографический очерк «Отрезвление души и тела». Андрей десять лет был запойным алкоголиком. Несмотря на то, что он признавал проблему, сделать с тягой к спиртному ничего не мог. Однажды Елена услышала передачу на «Радио Мария», посвященную православной общине трезвенников братца Иоанна Чурикова. Поначалу Андрей только раздражался, когда она предлагала пойти туда, и продолжал пить. «Несмотря на то, что по-христиански было жалко гибнущую душу и любимого человека, алкоголь в его личности вытеснял всё, — писала Елена. — И чтобы не сойти с ума и иметь шанс вырастить ребенка, я приняла решение расстаться. Я не просто его выставила, а постаралась по-доброму поговорить, рассказать о своих чувствах, заверила, что будем молиться о нем. Он уехал к маме и погрузился в беспробудное пьянство. Последний запой длился месяц почти без еды…»
Но однажды Андрей позвонил и сказал, что хочет вернуться и попытается бросить пить. Более того, пожелал пойти к людям, о которых говорила жена, чтобы они рассказали, как жить в трезвости. «После первой же беседы, прослушав выступления братьев и лично пообщавшись с Владимиром Николаевичем Глинским, мой муж больше к спиртному не притрагивался. Вот уже десятый год он живет без всякой тяги и сожаления об отказе! Он просто другой человек: замечательный муж и отец, и столько дарований и возможностей в трезвой жизни он открыл для себя! Мы всей семьей вернулись в Церковь, стали активными членами общины и очень счастливы…»
Елена рассказывает также, как исцелилась от табакокурения, причем курила тридцать лет. Однажды она попросила помощи и молитв у братца Иоанна, и вскоре, находясь на шумном корпоративе, вдруг осознала, что курить больше не хочет: «Только через какое-то время я спохватилась и поняла: какое великое чудо для меня совершил Господь и как сильна молитва дорогого братца!»
Общество трезвенников братца Иоанна Чурикова собиралось в храме-часовне новомучеников и исповедников Российских, на приходе тогда ещё не отреставрированного Феодоровского собора.
— Мне понравилось, что это православное место, а не какие-то там анонимные алкоголики или баптисты, — говорит Андрей. — Правда, про чуриковцев бытовало мнение, что это сектантство, но приснопамятный протоиерей Владимир Сорокин разобрался в теме и понял, что это не сектантство, и его сын протоиерей Александр Сорокин приютил общину у себя на приходе. И это дало нам шанс воцерковиться. Через это общество мы настолько вросли в Федоровский собор, что двадцать лет мы там. Подружились с настоятелем, мои выставки на библейские темы проводились в выставочном пространстве собора.
— Жизнь Леночки Блиновой — свидетельство проявления чудес Божиих, — говорит активист Православного общества трезвенников братца Иоанна Чурикова, гендиректор завода АТИ Андрей Нечаев. — Получив исцеление от курения и избавление от пьянства мужа Андрея, она стала глубоко духовным и верующим человеком. Через её свидетельства укреплялась и вера многих членов общины. Всю свою дальнейшую жизнь Лена строила на фундаменте трезвости. Она была очень благодарна и Богу, и людям, потому что понимала, что произошло в жизни её семьи. В 2025 году, когда была освящена часовня трезвенников в честь пророка Иоанна Предтечи, Леночка сделала каждому члену общины памятный подарок — журнал «Вода живая» со статьей об этом знаменательном событии. У нашего общества есть девиз: «Мы свидетельствуем о Христе радостью трезвой жизни!» — это как раз про нашу Леночку…
Почти пятнадцать лет Елена работала дизайнером в журнале Санкт-Петербургской митрополии «Вода живая».
— Елена Блинова была ведущим дизайнером «Воды живой», и во многом лицо журнала в изобразительном, оформительском плане определялось её вкусом и дизайнерским мастерством, — говорит ответственный редактор протоиерей Александр Сорокин. — Мы могли всегда положиться на неё, а она всегда учитывала общее мнение при выборе оформления обложек и других материалов. Она была очень светлый, общительный, добрый человек. Как художник она себя в полной мере отдавала журналу, и журнал её стараниями получался всегда на высоком уровне.
В редакцию журнала Елена попала благодаря мужу. Сначала там работал его младший брат Арсений, потом он занялся собственными проектами и предложил Андрею его сменить.
— В ту пору мы работали в журнале «Мебельный салон», а там всё начало рушиться, — вспоминает Андрей. — И я подумал, что женщине сложнее устроиться, и уступил ей это место. И она просто вросла в эту работу, с такой огромной самоотдачей всё делала, причем до последнего, пока не стало ей уже совсем нехорошо…
— Как у нее могло появиться это заболевание? Елена никогда не загорала… Очевидно, какая-то инфекция, — говорит Андрей. — Эта болезнь тем страшна, что дает метастазы куда угодно. Полгода назад стало ясно, что метастазы проникли в мозг. Елена — человек очень волевой, она не показывала виду, держалась, многие даже не подозревали, как всё серьезно.
В последние годы Елена много писала акварелью, участвовала в выставках.
— Когда заболела, какое-то время ходила на курсы акварельной техники в Союзе художников, чтобы восстановить навыки, потому что долго работала на компьютере. Для нее акварель была своеобразной медитацией, отходом от тяжелых мыслей. В течение шести лет очень много было работ, — говорит Андрей.
— Мама всегда любила путешествия, была очень энергичной, не боялась трудностей, — вспоминает дочь Ольга. — Она меня вдохновила, когда я в университете училась, поехать на раскопки, потому что сама работала на раскопках в молодости. И я поехала в Старую Ладогу, это было и приключение, и опыт. Помню с детства, как мама расписывала пасхальные яйца: маленькие церковки, лики святых… Она у меня была лучшим другом, мы разговаривали на любые темы. Она всегда умела поддержать, наставить, выслушать. Она любила жизнь, везде находила позитивные эмоции. Я знала, в принципе, про её диагноз, но она меня берегла, не хотела много рассказывать. Всю тяжесть эмоциональную, ментальную она несла сама и ни с кем не делилась. Когда я маленькая была, у нас часто собирались гости, и я любила слушать умные разговоры — о философии, о вере. Мама умела рассуждать на этот счет, вступала в дебаты. В храме она брала кого-то под свое крыло, проникалась к людям и пыталась им как-то помочь, поддержать в тяжелую минуту советом и просто присутствием.
Январский номер «Воды живой» Елена сверстала в обычном режиме, и для коллег в редакции стало полной неожиданностью, что над февральским номером она работать не сможет. По воспоминаниям супруга, она поначалу не понимала, что с ней происходит, не осознавала, что у нее уже нет сил.
— Когда случился удар, её госпитализировали, она всё меньше говорила, и это нарастало день ото дня, к сожалению, — продолжает Андрей. — Когда её выписали из реанимации, я позвал иерея Сергия Паламодова, потом протоиерея Александра Сорокина, они каждый день один за другим приходили, соборовали её, причастили. И это было напоследок, Господь здесь нам помог, мы успели, потому что на следующий день она впала в кому, неделю ещё пролежала в беспамятстве. Дочке уже не удалось с ней поговорить, но мы её каждый день навещали, разговаривали с ней, брали за руки. Некоторые православные врачи говорят, что человек может слышать даже в таком состоянии.
— У Елены была очень симпатичная мне черта — искренность и прямота, — вспоминает иерей Сергий Паламодов. — Именно поэтому с ней было легко общаться: знаешь, что этот человек не будет юлить, хитрить, лукавить. И можно было любые темы обсудить с ходу, без предварительной подготовки и разведки. То, что она пережила чудо исцеления — и мужа, и собственное, — наложило отпечаток на всю её дальнейшую жизнь: когда такие вещи в жизни происходят, человек живет уже не сам по себе, а с оглядкой на Бога, на Его Промысл. Незадолго до кончины я причащал её. Она была ещё в сознании, но очень слаба. Меня узнала, хотя зрение у нее слабое было, Андрей ей очки на нос надел. Чувство юмора она сохранила до самой смерти — на мою шутку, во всяком случае, отреагировала. Слава Богу, её кончина была мирной, хотя совсем уж безболезненной не назовешь. Но в её положении это было не очень длительное испытание болезнью.
— На поминках один человек сказал, что именно Лена как-то донесла до него мысль, что надо начать трезвую жизнь, и у него сердце загорелось, — говорит Андрей Блинов. — Лена умела подать информацию очень изящно, интеллигентно. Я думал, что она не очень заметная, но, оказывается, многие её ценили как активного человека, продвигающего трезвый православный образ жизни. На отпевание очень много народу пришло, даже её бывшие студенты из Бурятии. Оказалось, что она была совсем не одинока на своем пути. Это радостно, удивительно, несмотря на весь трагизм ситуации.
Текст: Татьяна Кириллина.
Фото: Андрей Петров и из архива семьи Блиновых.
Елена Николаевна Блинова
— Нам обещали прекрасные условия, но на самом деле они были тяжеловатые, — вспоминает Андрей. — Жили мы в бревенчатом бараке, ванной не было, туалет на улице, тем не менее, мы всё равно остались и три года там преподавали. Я съездил два раза на Байкал со студентами, это было великолепно. Лена со мной не ездила, сидела с ребенком, преподавала в училище рисунок. Как-то решили съездить на Дальний Восток, на мою родину. Маме Елены выслали денег на билет, чтобы она прилетела и посидела летом с дочкой Олей. А когда три года прошли и мы возвращались в Ленинград, на обратном пути решили проехаться по всем этим местам с дочкой. Ей уже было четыре годика, у нас была палатка, и на Байкал мы вместе тоже завернули, там недели две побыли. Дальше поехали через Новосибирск, то есть по всей России проехали обратно с ребенком, много было и этюдов, и фотографий.
У меня сохранилась память об этих местах, это мне дало импульс как художнику. В Питере, конечно, поначалу показалось… серовато. Даже думал: «Что тут вообще можно писать? Всё серое, коричневое, какое-то грязноватое…» Потом, конечно, ощутил шарм этого места.
Ну и вот, мы вернулись в Петербург и начали работать как дизайнеры. Лена сразу же в это окунулась, она была человеком более энергичным, я просто её решения поддерживал. Её инициатива была уехать, её же — вернуться. И она решила начать осваивать компьютерные технологии, верстку. Она использовала навык рисовальщика и живописца, когда работала дизайнером. Я продолжал какое-то время просто писать картины, что-то продавалось, а она уже ушла в эти технологии и начала работать в известном тогда справочнике «Желтые страницы». Потихоньку и я подтянулся, потому что попал в аварию, пришлось на время оставить кисти.
Дорога в храм
И Елена, и Андрей получили атеистическое воспитание, и первое соприкосновение с верой произошло в Бурятии.— Нас трое художников приехало, с нами была ещё одна молодая женщина, — вспоминает Андрей. — Она сразу заинтересовалась религией, стала писать иконы. Тогда только-только начали отдавать храмы, и недалеко от нашего барака стоял прекрасный белый храм. Здание использовалось в советское время как спортзал, внутри ничего не было. И вот она с батюшкой местным познакомилась и писала иконы как умела. И мы потихоньку в это стали врастать, хотя там ещё не крестились, но зерно веры было заложено. Дочку-то мы ещё в Бурятии крестили. Разговорились с батюшкой, он предложил её крестить, мы согласились. А мы, когда вернулись, уже сознательно пошли в Князь-Владимирский собор и там приняли Таинство Крещения.
С мужем и дочерью на Байкале
Но тут пришла новая беда: после аварии Андрей стал злоупотреблять алкоголем.
— Батюшки ругали меня, но, видимо, проблему не очень понимали: «Ну зачем ты так много пьешь? Надо чуть-чуть… Попостись, помолись и возьми себя в руки». А в руки я уже не мог себя взять…
Об этих тяжелых годах рассказала сама Елена: для сборника «Облако свидетеля», который в 2015 году издало Православное общество трезвости братца Иоанна Чурикова, она написала автобиографический очерк «Отрезвление души и тела». Андрей десять лет был запойным алкоголиком. Несмотря на то, что он признавал проблему, сделать с тягой к спиртному ничего не мог. Однажды Елена услышала передачу на «Радио Мария», посвященную православной общине трезвенников братца Иоанна Чурикова. Поначалу Андрей только раздражался, когда она предлагала пойти туда, и продолжал пить. «Несмотря на то, что по-христиански было жалко гибнущую душу и любимого человека, алкоголь в его личности вытеснял всё, — писала Елена. — И чтобы не сойти с ума и иметь шанс вырастить ребенка, я приняла решение расстаться. Я не просто его выставила, а постаралась по-доброму поговорить, рассказать о своих чувствах, заверила, что будем молиться о нем. Он уехал к маме и погрузился в беспробудное пьянство. Последний запой длился месяц почти без еды…»
Но однажды Андрей позвонил и сказал, что хочет вернуться и попытается бросить пить. Более того, пожелал пойти к людям, о которых говорила жена, чтобы они рассказали, как жить в трезвости. «После первой же беседы, прослушав выступления братьев и лично пообщавшись с Владимиром Николаевичем Глинским, мой муж больше к спиртному не притрагивался. Вот уже десятый год он живет без всякой тяги и сожаления об отказе! Он просто другой человек: замечательный муж и отец, и столько дарований и возможностей в трезвой жизни он открыл для себя! Мы всей семьей вернулись в Церковь, стали активными членами общины и очень счастливы…»
Елену и Андрея Блиновых поздравляют с 20-летней годовщиной пребывания в братстве трезвости
Елена рассказывает также, как исцелилась от табакокурения, причем курила тридцать лет. Однажды она попросила помощи и молитв у братца Иоанна, и вскоре, находясь на шумном корпоративе, вдруг осознала, что курить больше не хочет: «Только через какое-то время я спохватилась и поняла: какое великое чудо для меня совершил Господь и как сильна молитва дорогого братца!»
Общество трезвенников братца Иоанна Чурикова собиралось в храме-часовне новомучеников и исповедников Российских, на приходе тогда ещё не отреставрированного Феодоровского собора.
— Мне понравилось, что это православное место, а не какие-то там анонимные алкоголики или баптисты, — говорит Андрей. — Правда, про чуриковцев бытовало мнение, что это сектантство, но приснопамятный протоиерей Владимир Сорокин разобрался в теме и понял, что это не сектантство, и его сын протоиерей Александр Сорокин приютил общину у себя на приходе. И это дало нам шанс воцерковиться. Через это общество мы настолько вросли в Федоровский собор, что двадцать лет мы там. Подружились с настоятелем, мои выставки на библейские темы проводились в выставочном пространстве собора.
Елена Николаевна Блинова с мужем Андреем и дочерью Ольгой
— Жизнь Леночки Блиновой — свидетельство проявления чудес Божиих, — говорит активист Православного общества трезвенников братца Иоанна Чурикова, гендиректор завода АТИ Андрей Нечаев. — Получив исцеление от курения и избавление от пьянства мужа Андрея, она стала глубоко духовным и верующим человеком. Через её свидетельства укреплялась и вера многих членов общины. Всю свою дальнейшую жизнь Лена строила на фундаменте трезвости. Она была очень благодарна и Богу, и людям, потому что понимала, что произошло в жизни её семьи. В 2025 году, когда была освящена часовня трезвенников в честь пророка Иоанна Предтечи, Леночка сделала каждому члену общины памятный подарок — журнал «Вода живая» со статьей об этом знаменательном событии. У нашего общества есть девиз: «Мы свидетельствуем о Христе радостью трезвой жизни!» — это как раз про нашу Леночку…
Почти пятнадцать лет Елена работала дизайнером в журнале Санкт-Петербургской митрополии «Вода живая».
— Елена Блинова была ведущим дизайнером «Воды живой», и во многом лицо журнала в изобразительном, оформительском плане определялось её вкусом и дизайнерским мастерством, — говорит ответственный редактор протоиерей Александр Сорокин. — Мы могли всегда положиться на неё, а она всегда учитывала общее мнение при выборе оформления обложек и других материалов. Она была очень светлый, общительный, добрый человек. Как художник она себя в полной мере отдавала журналу, и журнал её стараниями получался всегда на высоком уровне.
В редакцию журнала Елена попала благодаря мужу. Сначала там работал его младший брат Арсений, потом он занялся собственными проектами и предложил Андрею его сменить.
— В ту пору мы работали в журнале «Мебельный салон», а там всё начало рушиться, — вспоминает Андрей. — И я подумал, что женщине сложнее устроиться, и уступил ей это место. И она просто вросла в эту работу, с такой огромной самоотдачей всё делала, причем до последнего, пока не стало ей уже совсем нехорошо…
Борьба с болезнью
Шесть лет назад Елене поставили страшный диагноз — меланома. Было лечение, ремиссия, но в последний год болезнь возобновилась.— Как у нее могло появиться это заболевание? Елена никогда не загорала… Очевидно, какая-то инфекция, — говорит Андрей. — Эта болезнь тем страшна, что дает метастазы куда угодно. Полгода назад стало ясно, что метастазы проникли в мозг. Елена — человек очень волевой, она не показывала виду, держалась, многие даже не подозревали, как всё серьезно.
В последние годы Елена много писала акварелью, участвовала в выставках.
— Когда заболела, какое-то время ходила на курсы акварельной техники в Союзе художников, чтобы восстановить навыки, потому что долго работала на компьютере. Для нее акварель была своеобразной медитацией, отходом от тяжелых мыслей. В течение шести лет очень много было работ, — говорит Андрей.
— Мама всегда любила путешествия, была очень энергичной, не боялась трудностей, — вспоминает дочь Ольга. — Она меня вдохновила, когда я в университете училась, поехать на раскопки, потому что сама работала на раскопках в молодости. И я поехала в Старую Ладогу, это было и приключение, и опыт. Помню с детства, как мама расписывала пасхальные яйца: маленькие церковки, лики святых… Она у меня была лучшим другом, мы разговаривали на любые темы. Она всегда умела поддержать, наставить, выслушать. Она любила жизнь, везде находила позитивные эмоции. Я знала, в принципе, про её диагноз, но она меня берегла, не хотела много рассказывать. Всю тяжесть эмоциональную, ментальную она несла сама и ни с кем не делилась. Когда я маленькая была, у нас часто собирались гости, и я любила слушать умные разговоры — о философии, о вере. Мама умела рассуждать на этот счет, вступала в дебаты. В храме она брала кого-то под свое крыло, проникалась к людям и пыталась им как-то помочь, поддержать в тяжелую минуту советом и просто присутствием.
Январский номер «Воды живой» Елена сверстала в обычном режиме, и для коллег в редакции стало полной неожиданностью, что над февральским номером она работать не сможет. По воспоминаниям супруга, она поначалу не понимала, что с ней происходит, не осознавала, что у нее уже нет сил.
— Когда случился удар, её госпитализировали, она всё меньше говорила, и это нарастало день ото дня, к сожалению, — продолжает Андрей. — Когда её выписали из реанимации, я позвал иерея Сергия Паламодова, потом протоиерея Александра Сорокина, они каждый день один за другим приходили, соборовали её, причастили. И это было напоследок, Господь здесь нам помог, мы успели, потому что на следующий день она впала в кому, неделю ещё пролежала в беспамятстве. Дочке уже не удалось с ней поговорить, но мы её каждый день навещали, разговаривали с ней, брали за руки. Некоторые православные врачи говорят, что человек может слышать даже в таком состоянии.
— У Елены была очень симпатичная мне черта — искренность и прямота, — вспоминает иерей Сергий Паламодов. — Именно поэтому с ней было легко общаться: знаешь, что этот человек не будет юлить, хитрить, лукавить. И можно было любые темы обсудить с ходу, без предварительной подготовки и разведки. То, что она пережила чудо исцеления — и мужа, и собственное, — наложило отпечаток на всю её дальнейшую жизнь: когда такие вещи в жизни происходят, человек живет уже не сам по себе, а с оглядкой на Бога, на Его Промысл. Незадолго до кончины я причащал её. Она была ещё в сознании, но очень слаба. Меня узнала, хотя зрение у нее слабое было, Андрей ей очки на нос надел. Чувство юмора она сохранила до самой смерти — на мою шутку, во всяком случае, отреагировала. Слава Богу, её кончина была мирной, хотя совсем уж безболезненной не назовешь. Но в её положении это было не очень длительное испытание болезнью.
— На поминках один человек сказал, что именно Лена как-то донесла до него мысль, что надо начать трезвую жизнь, и у него сердце загорелось, — говорит Андрей Блинов. — Лена умела подать информацию очень изящно, интеллигентно. Я думал, что она не очень заметная, но, оказывается, многие её ценили как активного человека, продвигающего трезвый православный образ жизни. На отпевание очень много народу пришло, даже её бывшие студенты из Бурятии. Оказалось, что она была совсем не одинока на своем пути. Это радостно, удивительно, несмотря на весь трагизм ситуации.
Текст: Татьяна Кириллина.
Фото: Андрей Петров и из архива семьи Блиновых.
