Биография от Бытия до Откровения
Молчание
Вслед за участием в революции на стороне правых эсеров и в Гражданской войне для Елизаветы Скобцовой началась жизнь в эмиграции. В 1924 году семья добралась до Парижа. Пришло время осмысления событий русской революции. Стихи не писались — очевидно, из-за провала мессианских чаяний, выраженных в «Руфи» (1916), утраты внутренней правоты. В эти годы (1924–1926), однако, Скобцовой создаются замечательные прозаические произведения о революции и Гражданской войне: повести «Равнина русская» (1924) и «Клим Семенович Барынькин» (1925), а кроме того, очерки — «Последние римляне» (1924, о культуре русского модерна), «Друг моего детства» (1925, о К.П. Победоносцеве) и «Как я была городским головой» (1925, об уникальном опыте в качестве городского главы Анапы во время Гражданской войны). Радикальный переворот в душе Елизаветы Скобцовой произошел 7 марта 1926 года, когда умерла её младшая дочь Настя, — и она прошла через то, что можно назвать «огненным покаянием», увенчавшимся монашеским постригом в 1932 году.
После поэтического молчания, длившегося с 1917 по 1927 годы, покаяния и прихода в Церковь к Скобцовой вернулся и поэтический голос, который уже не изменял ей до последних лет жизни. Стихи, написанные в 1927–1933 годах, были собраны в одну тетрадь (далее — «Тетрадь»), которая состояла из 12 разделов: «Люди», «Земля», «Города», «Ханаан», «Иное», «В начале», «Вестники», «Мать», «Покаяние», «Смерть», «Ликование», «Мир». «Тетрадь» в своем первоначальном виде до сих пор не опубликована, стихи из нее разбросаны по разным изданиям. Мать Мария включила часть стихов из «Тетради» — меньше половины — в сборник 1937 года, в котором только два раздела — «О жизни» и «О смерти». Несмотря на эти текстологические трудности, можно попробовать сказать об основных темах стихов «Тетради».
О жизни и о смерти
Стихи из раздела «Люди» отражают восприятие Скобцовой русских эмигрантов, которых она встречала во время поездок по Франции (с 1930 года она была разъездным секретарем РСХД, и в её обязанности входила помощь обездоленным русским по всей Франции). Это стихи, полные горечи, но вместе с тем пронизанные христианской любовью, обнаруживающей в ближних, в каком бы несчастном и униженном состоянии они ни были, — образ Божий. Стихи из раздела «Земля» посвящены таинству «смирения до земли», открывшемуся Скобцовой через смерть дочери. Стихи из раздела «Города» передают ощущение от французских городов, от католических соборов и вообще от западной цивилизации, в восприятии которой Скобцова идет по следам славянофилов и Достоевского.
Самый таинственный раздел — «Ханаан», в нем Скобцова разрабатывает историософскую концепцию, согласно которой русские сравниваются с народом Израильским, коему завещана Обетованная земля (Ханаан), но который хотя и вошел в нее, за грехи претерпел «рассеяние», а теперь должен через испытания и хранение верности Богу вновь её найти. В одном из самых своих проникновенных стихотворений этого раздела Скобцова (вероятно, памятуя свое «язычество») уподобляется в вере и смирении евангельской хананеянке:
Как собака, лягу я у ног,
У хозяйских ног, средь серой персти.
И Хозяин скажет: мой щенок,
Мой щенок с взлохмаченною шерстью.
Буду видеть, как к Нему идут
Мудрые, подвижники, святые.
Чтоб отдать Ему любовь и труд,
Чтобы дал Он им венцы литые.
Буду я внимательно смотреть,
Как благословляет их Хозяин.
Хорошо мне тихо умереть
По-собачьи, средь земных окраин.
Господи, вот глупый твой щенок
Неумело твои ноги лижет.
Дай мне вечность пролежать у ног, —
Только б потеплее и поближе.
Здесь очень точно понято, что истинный Израиль, ради которого пришел Христос, — это избранные Им от века святые, но и всякий грешный человек может из дальнего стать ближним Христу, если он смирится «до земли».
Стихи из раздела «Иное» писались уже после пострига и посвящены главным образом «иночеству». По ним видно, что мать Мария не понаслышке знала, что такое отрешение от мира, аскетическая борьба, молитва, борьба с бесами, умерщвление плоти, спогребение Христу и схождение во ад, единственным Спасителем из которого является Господь:
…И за стеною двери замурую.
Тебя хочу, вольно найденный гроб.
Всей жизнью врежусь в глубину земную,
На грудь персты сложить и о земь лоб.
Мне, сердце тесное, в тебе просторно.
И много ль нужно? Тело же в комок.
Пространство лжет, и это время вздорно,
Надвинься ниже, черный потолок.
Пусть будет черное для глаз усталых,
Пусть будет горек хлеб земной на вкус,
В прикосновеньи каждом яд и жало,
Лишь точка света — имя Иисус» (1933).
Раздел «В начале» в наибольшей степени отражает тогдашнее увлечение Скобцовой софиологией протоиерея Сергия Булгакова, семинар которого она в это время посещала. Название раздела восходит к Ин. 1, 1 и Быт. 1, 1 (в поэтическом отношении раздел неудачен). Раздел «Вестники» подхватывает тему «вестничества» из «Руфи», но речь идет уже о вестничестве, подводящем самого поэта к новой жизни во Христе — к монашеству.
Подлинное материнство
Раздел «Мать» посвящен переосмыслению темы материнства. Если в «Дороге» материнство воспевалось, а в «Руфи» ему было отказано в пользу «жизни духовной», то в «Тетради» Е. Скобцова находит новое измерение этой темы, связанное с Богоматерью, в материнстве Которой она находит первообраз истинного, до конца преображенного, «всеобъемлющего материнства» в отношении каждого со-человека. Таким образом, Богородичная тема связана для Скобцовой не только с материнством в отношении других, осуществляемым по образу Богоматери. Для начала она сама должна была почувствовать Божию Матерь как свою Мать, Заступницу и Покров, а такое чувство у человека возникает только в Церкви. Поэтому возвращение в Церковь и совпадает с появлением особого, интимного отношения к Божией Матери. В минуты искушений, когда прежняя страстная («языческая») жизнь вырывалась из глубины «родовой памяти» и грозила закружить её в своем вихре, Елизавета Скобцова прибегала к помощи Девы Марии и в Ней обретала спасение своей смятенной души от хаоса, погубившего не одного русского поэта:
Не засыпает тяжелая кровь,
Ветер доносится острый и резкий.
Древняя родина вспомнилась вновь,
В воздухе трубы, и вихри, и плески.
Нет, не насытиться, только хлебнуть
Хаоса пьяную, мутную брагу.
Древней бессмыслицы темную муть
Тянет и мчит к роковому оврагу.
Только коснуться мне, только припасть
К недрам, поющим про вечную смену.
Кружатся вихри, вздымается страсть, —
Это дорога к последнему плену.
Если же хочешь и можешь спасти,
Ты, одолевшая древнего змия,
Душу сметенную перекрести,
Тихой рукою, Мария.
Тема «вихрей» — от Блока. Что касается «материнства» в отношении людей, то Скобцова была в высшей степени бдительна, проверяла себя, не является ли её «материнство» обычной психологической компенсацией любви к умершей дочери. В отличие от материнства Богородицы, свое собственное она называла «самозванством». Но при этом не отрекалась от него, ибо отречение считала отказом от преображения всякого пути (см. очерк «Святая земля»), но молила Бога, чтобы Он приобщил её к Своим работникам, ввел в соответствующий чин, дал ей силы любить ближних не своей (человеческой) любовью, а Его. Тогда её душевная тоска, которая, как она знала, может обернуться не только жалостью к другим, но и саможаленьем, преобразится в христианскую любовь к людям.
Три отречения
Самые пронзительные и в поэтическом отношении сильные стихи — из раздела «Покаяние», они являются свидетельством того страшного суда Божия, который Скобцова пережила после смерти дочери. Всего беспощаднее поэт говорит о том времени, когда она вошла в русскую декадентскую культуру начала XX века, и о последующем участии в революции и Гражданской войне. Об этих «днях» своей жизни она пишет:
И смерть, и кровь, разгул и блуд.
Разнузданность страстей несытых
Они как знак в себе несут.
Кто перечислит всех убитых?
Растленных всех кто соберет?
Кто вспомнит мертвых незарытых?
Скобцова принимает на себя не только так называемые «личные грехи», но и вину за всё, что совершалось во время революции и Гражданской войны в России. Тем не менее, она не останавливается в своем покаянии, а двигается дальше, доискиваясь, в чем состоит её главный грех, следствием которого были все остальные:
Но и не в этом темный гнет, —
Всё это знак иной измены
И всё вменяю я в умет.
Я захотела жизни тленной,
И гибель в сердце приняла,
И приняла я знаки плена,
И почести я воздала —
Не смыслу — божеские…
Здесь в сжатой форме сказано самое главное, что можно сказать о пути греха и отречения от Бога-Логоса. Самое главное — это ориентация жизни на «тленное», когда божеские почести воздаются не Богу, а плоти («не смыслу»). В самом деле, в юности увлеченная идеями народничества, Лиза Пиленко боготворила народ, в стихах сборника «Скифские черепки» Кузьмина-Караваева называла мужчину «владыкой», позднее писала А. Блоку: «Вы больше чело