Архитектура, призванная удивлять. Интервью с руководителем RBI Эдуардом Тиктинским

Задача со многими неизвестными

— Эдуард Саульевич, вы один из тех, кто трудится в сфере градостроительства и девелопмента в нашем городе много лет. В том числе вы работаете в историческом центре Петербурга. Какие принципы вы для себя выработали за эти годы в этой сфере? В каком соотношении или, если так можно выразиться, в какой иерархии для вас находятся, с одной стороны, ваши собственные творческие и эстетические ориентиры, а с другой — внешние факторы: сложившийся богатый и разнообразный архитектурный ландшафт Петербурга, современные градостроительные нормы, юридические ограничения, общественные ожидания?

— Вы правы, мало компаний сегодня имеют такой богатый опыт работы в центре Петербурга, как RBI. Девелопер, который работает в историческом центре, каждый раз фактически складывает сложный пазл, решает задачу со многими неизвестными. Требуется увязать, с одной стороны, эстетику существующей среды, дух и стиль Петербурга, с другой, современные стандарты комфорта и технологий в жилье, с третьей — очень жесткие градостроительные нормативы: озеленение, парковки, инсоляция, — и ко всему прочему, конечно, обеспечить экономическую эффективность проекта. Если в состав проекта включен объект реконструкции — это дополнительный большой вызов.

Словом, успех проекта возможен лишь при одновременном совпадении ряда факторов. Отсутствие хотя бы одного из них становится критичным, и нельзя отдать одному приоритет над другим. В общественных науках есть условное название такого принципа — принцип Карениной. Все счастливые проекты похожи друг на друга тем, что ни один компонент у них не «выпадает». А вот потерпеть неудачу можно многими разными способами. Почти по Толстому.

Что касается личных эстетических предпочтений — безусловно, у меня, как у каждого человека, они свои. Обожаю модерн парадного Каменноостровского проспекта, мощный «миропреобразующий» заряд и посыл конструктивизма, да и без классических ансамблей эпохи Росси Петербург никак нельзя представить. Но ­все-таки в профессиональных вопросах максимально прислушиваюсь к профессионалам. У нас мощные архитекторские компетенции внутри компании, и при этом мы работаем с лучшими архитекторами Петербурга и России. Один из них — Евгений Герасимов, руководитель мастерской, с которой мы создавали «МИРЪ».

В Петербурге вообще хватает талантливых архитекторов, это мастера, которые точно знают, как сделать Петербург лучше, и при этом умеют создавать современные, прорывные, передовые проекты. Их мнение для нас очень весомо. В свое время на меня большое впечатление произвела поездка по выдающимся памятникам ленинградского конструктивизма вместе с Евгением Львовичем — мы тогда изучали участок Левашовского хлебозавода, и архитектор лично знакомил нас с лучшими образцами. И, кстати, именно он предложил в качестве решения для жилых корпусов, «обрамляющих» жемчужину конструктивизма, редкий для Петербурга исторический стиль ар-деко. Так обрел свое уникальное лицо наш проект Futurist. Мы со своей стороны можем делиться своим видением, задавать направление в рамках технического задания, исходя из аспектов, которые для архитектора не всегда в приоритете, например экономических показателей, — в итоге получается некий обоюдный процесс создания проекта.

Жилой комплекс Futurist в соседстве с историческим зданием Левашовского Хлебозавода (Хлебозавод № 11-й), памятник конструктивизма 1930-х гг.

— Можно ли, на ваш взгляд, говорить сегодня о «петербургском стиле» в современной архитектуре? В этом контексте что вы могли бы сказать о соотношении традиции и новаторства?

— Петербургский стиль — культурная преемственность, бережное отношение к сложившейся среде, умение видеть и мыслить целым ансамблем, а не отдельным зданием. И, конечно, открытость архитектуры новому, открытость диалогу разных эпох. Петербург, как одна из столиц, никогда не боялся смелых решений. Вот и в XX веке и модерн, и конструктивизм расцвели именно здесь.

Наверное, это в ­чем-то скучно — ­вдаваться в банальный историзм и пытаться «дважды вой­ти в одну реку», чрезмерно мимикрировать под доходные дома второй половины XIX века, например. Хотя в некоторых случаях действительно бывает необходимо слиться со средой максимально «бесшовно». И уж точно это более деликатное решение, нежели неприкрытый диссонанс: согласитесь, странно бы смотрелись элементы классического ионического ордера в современном развивающемся районе многоэтажной застройки и, наоборот, безыскусные образцы современного стиля образца нулевых годов в историческом центре, созданные без внимания к духу места и существующему окружению.

По собственному опыту и опыту других успешных проектов последних лет в историческом центре мы видим, что оптимальным вариантом является некий диалог между современностью и исторической средой, когда, отдавая дань прошлому и опираясь на него, сохраняя дух места, мы в то же время создаем ­что-то современное. Например, дом «Четыре горизонта» на углу Пискаревского проспекта и Свердловской набережной — смелая вариация на тему старой промышленной архитектуры рубежа XIX–XX веков, но это и переосмысление темы с высоты сегодняшнего дня, современных технологий и инженерных решений. Дом Futurist на Барочной улице, рядом с Левашовским хлебозаводом, — смелый диалог конструктивизма и ар-деко. Именно такой подход позволяет лучшим архитекторам современности и не вдаваться в банальность, и не игнорировать традиции места.

Завершение ансамбля

— Новый проект RBI, жилой комплекс «МИРЪ», расположен рядом с Феодоровским собором — храмом-­памятником, имеющим не только сугубо религиозное, но и, шире, историко-­культурное значение: собор посвящен 300‑летию Дома Романовых. Храм разделил судьбу тех многих храмов в России, которые в советские годы утратили свое церковное обличье (и внешнее, и внутреннее), но в недавние годы были восстановлены. Возможно, этот вопрос следует адресовать архитектору, но хотелось бы узнать и ваше мнение: учитывали ли вы близкое соседство нового дома с православным храмом, к тому же храмом-­памятником? Насколько тесным было ваше творческое взаимодействие с архитектурной мастерской?

— Феодоровский собор как архитектурное сооружение — красивейшая доминанта окружающих кварталов и целого района. И один из выдающихся примеров того, как можно возродить историю из руин. Я не понаслышке знаю, насколько это сложно — мы реконструировали или воссоздали с нуля более десятка городских исторических объектов и памятников. Конечно, такое замечательное соседство задало тон всему проекту «МИРЪ» — это неорусская стилистика, популярная в Петербурге начала XX века. Наш дом завершает ансамбль круглой площади вокруг собора, которая образовалась после строительства кварталов новостроек в 2010‑е годы. Те здания создавал в свое время Евгений Герасимов, и у нас не было сомнения, что он достоин завершить начатое. Обратились к нему без колебаний. Но, кстати, к тому варианту архитектурных решений, который мы видим воплотившимся сегодня, пришли далеко не сразу.

Любой архитектор жаждет творить. В то же время современные архитекторы — профессионалы своего дела, привыкшие к жестким требованиям своих заказчиков, знают, насколько важна для заказчика экономика проекта. Это рациональный и, в общем случае, корректный подход. Но если ты, девелопер, хочешь создать ­что-то действительно выдающееся, иногда тебе даже приходится напоминать архитектору о возможности «выйти за рамки». Так и в случае с «МИРом»: посмотрев вместе с архитектором первоначальные варианты, мы подумали, что это как раз тот проект и та локация, где можно позволить себе на время забыть об экономической составляющей — и создать фасад, призванный удивлять. Это была наша личная беседа с Евгением Львовичем. Потому что неорусский стиль в ­чем-то подобен барокко — он один из немногих, которому некоторая нарочитая пышность не только не возбранена, но даже, напротив, к лицу. В этом ключе и был переработан первоначальный концепт. Сегодня на фасаде дома — более 27 тысяч декоративных элементов, причем они редко повторяются. Там около 4 тысяч уникальных форм и размеров. Представляете, насколько сложно было всё это воплотить.

Почему интересно строить храмы

— Вы активно участвуете в общественных дискуссиях, в том числе с помощью медиа, высказываетесь на мировоззренческие темы. При этом вы не отождествляете себя с ­какой-либо конфессией. Тем интереснее узнать ваше мнение о том, какую роль, на ваш взгляд, сегодня играют храмы, и православные, и других конфессий, в городской среде — не только как архитектурные доминанты, но и как точки духовного, общественного или культурного притяжения.

— Если отвлечься от важности храмов для индивидуального, внутреннего мира человека, которая сама по себе очевидна, и рассуждать именно в контексте городской среды, — не вызывает сомнения их важность как мест общественного притяжения, культурного просвещения, где многие горожане проводят важную часть своей жизни. Петербург — огромный город, в нем живут разные люди. В последние годы мы — девелоперы, урбанисты, градостроители — много говорим о том, что развитие города должно учитывать интересы разных сегментов населения. К­то-то в качестве «третьего места», помимо дома и работы, видит для себя театр или музей, для ­кого-то это торговый центр или кинотеатр, для ­кого-то поход на футбол. Храмы здесь занимают особое место: они востребованы у всех людей, вне зависимости от интересов, образования, возраста, семейного статуса, — и потому универсальны. Поэтому, безусловно, да — это точки притяжения и концентрации общественной жизни, в которых у города всегда есть потребность.

— Можно ли говорить о возрождении интереса к храмовому строительству как части культурной и градостроительной ткани города? Есть ли здесь у девелоперского бизнеса своя заинтересованность? Как эту тему вы видите в отношении, во‑первых, исторического центра города и, во‑вторых, новых районов, окраин?

— Нужно четко определиться, что мы понимаем под такими терминами, как «интерес» или «заинтересованность». Когда речь идет о бизнесе, есть понятный соблазн оперировать экономическими сущностями. Но в случае с городской социальной инфраструктурой, будь то поликлиника, школа или храм, любая экономика, понятное дело, остается за скобками. Это уже вопрос договоренностей девелопера с городом, вопрос возможности и желания принять на себя соответствующие затраты как часть социальной ответственности. Не секрет, что в Петербурге требования города по обеспечению жилого строительства социальной инфраструктурой высокие. На рынке работают только те девелоперы, кто их принимает и кто достаточно компетентен, то есть способен выстроить свой проект жилого строительства таким образом, чтобы городские требования по соцкультбыту можно было в эту экономику вписать.

То есть мы говорим скорее об интересе делать город лучше, работать в связке с городом и его требованиями — чтобы в конечном счете иметь возможность реализовывать свои проекты в Петербурге. Знаю, что наряду со школами, детскими садами, дорогами, поликлиниками и прочим девелоперы в Петербурге строят и храмы — да, такая практика иногда встречается, правда, речь тут чаще всего о крупных, масштабных застройщиках, которые ведут новое массовое строительство в удаленных от центра районах Петербурга — там, где эта социальная потребность более всего насущна. Мы в RBI работаем в несколько другой нише девелоперского рынка. Счет школам, детским садам, которые мы строим или ремонтируем капитально для города за последние годы, пошел уже на третий десяток (их количество больше, чем собственно девелоперских проектов). Храмовых сооружений пока не было, но с существующими приходами мы так или иначе, конечно, взаимодействуем — в тех случаях, когда мы соседствуем. Во время строительства дома «МИРЪ», например, помогли Феодоровскому собору с обустройством новой детской площадки.

Жилой комплекс "Четыре горизонта" , вид на Смольный собор

— Наконец, вопрос, связанный не со строительством и девелопментом, а с медиа-­технологиями — темой, которая вам, как известно, тоже не чужда. Каким, на ваш взгляд, должен быть образ и тон православного церковного медиа (такого как наш журнал «Вода живая» — официальный печатный орган Санкт-­Петербургской епархии Русской Православной Церкви) в современном обществе, где формально доминирует православие, но которое на деле и многонационально, и религиозно разнородно, и в значительной степени секулярно?

— Мое ощущение таково, что нести в мир доброе и мудрое важно без догматизма, наоборот, вызывая читателя на размышление, «провоцируя» некий диалог. К слову, о пользе диалогического подхода: мы с вами только что его примеряли на архитектуру — историческую и современную. Современное медиа культурной, уж тем более религиозной направленности, мне кажется, должно не столько учить, «как надо», сколько учить задавать себе вопросы и искать на них ответы, размышлять над тем, как устроен человек, как устроен мир, во что я верю, кем считаю себя и окружающих, какую роль им отвожу. И, конечно, транслировать не сиюминутные «модные» вещи, «тренды», а более вневременные ценности.