Архиерей, который любит джаз
СЕМЬЯ КАК ПРИМЕР
— Владыка, почему вы не считаете себя петербуржцем?
— Я не петербуржец, коим по праву называл себя мой отец, священник Николай Ишунин. Вот он был потомственный дворянин, родился в 1914 году. Помню, с ним такой случай произошел. Однажды папа, уже будучи в пожилом возрасте, ехал уставший после службы в трамвае. Заходит в вагон женщина, папа остается сидеть. Женщина взглянула на отца удивленно-возмущенно: «Вы, видно, не ленинградец. Женщина стоит, а вы — сидите». Папа ответил: «Вы правы. Я не ленинградец. Я петербуржец».
— Ваш отец, успешный театральный художник, после Великой Отечественной войны вдруг поступает в Духовную cеминарию, затем становится священником. В те времена такая глобальная перемена профессии была чревата многими трудностями, в том числе и материальными.
— До учебы проблем с деньгами для отца действительно никогда не существовало. Художник, оформлявший город к Октябрьским праздникам, к Первомаю, получал по тем временам очень много. Ему даже предлагали квартиру на Московском проспекте, он отказался — мол, далеко от работы. А жили мы тогда на Красной (Галерной. — Прим. ред.) улице, где я и родился в 1951 году. Там все театры были под боком. Рядом была и Мариинка, в которой папа тоже «халтурил». После принятия священнического сана ему, естественно, уже не предлагали никаких квартир. Мы переехали на проспект Обуховской обороны и ютились вчетвером в комнатке площадью семнадцать квадратных метров. В то непростое для нашей семьи время папа обратился к своему старому другу Николаю Черкасову, с которым хорошо был знаком по театру. Тогда тот был депутатом Верховного Совета СССР. И Черкасов предложил моему отцу приобрести участок во Всеволожске, в поселке Бернгардовка, под строительство дома. Участок был довольно далеко от платформы. Но Черкасов тогда папу успокоил: «Отец Николай, эти участки все застроятся». Так потом и получилось.
— На кого в ту пору вам хотелось равняться?
— Для меня во всем примером был отец. Не только как священник, но как муж моей мамы. Они познакомились в театре во Пскове, где папа тогда ставил спектакли как художник, а мама работала бутафором. Папа был старше мамы на 14 лет. Его любовь к маме осталась для меня на всю жизнь примером того, как мужчина должен любить женщину.
— Никогда не ссорились?
— Может, и бывали какие-то и разногласия между ними, но чтобы кто-то из родителей повысил на другого голос — такого мы с сестрой не слышали никогда. Мой папа очень часто дарил маме цветы. Моя мама никогда не покупала себе одежду. Папа знал все её размеры, и обуви в том числе. А у нее был редкий 34-й с половиной, и роста она была небольшого! И всё, что ей папа покупал, мама носила с радостью. Отец не заставлял нас соблюдать пост. Сам он ел мясо всего два раза в год: на Пасху и на день Ангела мамы. Мамин день рождения был 12 апреля, позже в этот день полетел в космос Гагарин. И очень часто на этот день выпадал Великий пост. Поэтому мы всегда отмечали день Ангела: Тамары, царицы Грузинской, третье воскресенье после Пасхи. И у нас опять пекли куличи, пасхи. Приходили и священники, и актеры, кто помнил маму по театру, поздравляли. И когда они пели песни, окна открывались, было уже тепло. И наши соседи по дому внизу во дворике сидели, слушали. После смерти Сталина пришедший к власти Хрущёв сказал: «Через двадцать лет вы увидите последнего попа… на экране». И мой папа в те годы, уходя на службу, прощался с нами, как в последний раз, и говорил: «Я вернусь или не вернусь, еще неизвестно».
В 1958 году мы переехали жить в строящийся дом в Бернгардовке. Отец служил в Никольском кафедральном соборе в Ленинграде. И раза два-три в год папа шел служить Литургию из Бернгардовки в Никольский пешком. Расстояние было огромное. Уж не знаю, когда он вставал. Выходил из дома папа еще ночью: то ли в три, то ли в четыре часа. Сам выбрал для себя такой обет служения Церкви Христовой.
ИГРУШКА В ИКОНОСТАСЕ
— Расскажите о своей встрече с преподобным Симеоном Псково-Печерским.
— Эта случилось в конце пятидесятых годов. Я был еще совсем мальчиком. Мы приехали в монастырь всей семьей: с папой, мамой, сестрой. Долго стояли в очереди, ждали. У отца Симеона было всегда множество посетителей. И вот настал, наконец, наш черед зайти к батюшке. Папа попросил, чтобы старец благословил нас всех. Доходит очередь до меня, и тут старец отец Симеон сам просит благословения у меня, мальчишки. «Батюшка! Вы — и у него?!» — невольно вырвалось у папы. «Отец Николай, молчите, он будет выше вас», — ответил старец.
В старце Симеоне было всё — всепрощение, смирение, милосердие. Находясь в келье святого, я чувствовал, как от него исходит свет. Я тогда не знал, что это и есть Фаворский свет, исходящий от людей, полностью посвятивших себя служению Богу. От памятной той встречи у меня остались две игрушки — пластмассовый петушок и мышка.
Как-то раз, спустя много лет после тех событий, референт моего друга, епископа Царскосельского Маркелла, Ирина Горбачёва, увидела в моем домашнем иконостасе этого пластмассового петушка. «Симон! Ты всё в игрушечки играешь», — засмеялась Ирина. «А ведь это тот самый петушок, которого мне старец в детстве подарил», — говорю я. Она сразу в лице переменилась, перекрестилась и приложилась к петушку как к святыне.
— А в гостях у старца Николая Гурьянова вам бывать доводилось?
— К отцу Николаю на остров Залит я долго боялся ехать. Епископ Маркелл рассказывал мне следующую историю. Он ездил к отцу Николаю с музыкантом из группы ДДТ. По пути к батюшке тот шутил, балагурил, а после встречи со старцем всю дорогу обратно до Питера молчал, переосмысливая свою жизнь. Остров Залит я посетил уже после смерти отца Николая. Мне подарили епитрахиль, которую носил старец и которой накрывал головы людей, приходивших к нему на Исповедь. Теперь епитрахиль эта хранится у меня дома. Когда я бываю в России и люди приходят ко мне за исповедаться, то всегда при разрешительной молитве я использую епитрахиль отца Николая.
СВЯЩЕННИК НА ПЛАЦУ
— Кто еще из духовных учителей сыграл в вашей судьбе решающую роль?
— Судьбоносной личностью в жизни моей стал митрополит Ленинградский и Новгородский Никодим (Ротов). У меня раньше и мысли-то не было, что я стану монахом. Я всегда был уверен, что буду, как папа, священником! Думал, семья любящая у меня будет, домашний очаг. А столкнувшись с владыкой Никодимом, я по-другому стал представлять идеал служения Церкви. Понял, что необходимо полностью отдать себя Христу. Впервые владыку я увидел в 1963 году, когда он только был назначен на Ленинградскую кафедру. Он приезжал к нам на дачу, которую мы тогда хотели продавать ввиду тяжелого материального положения. А владыка хотел купить нашу дачу для епархии. Но впоследствии выяснилось, что это невозможно: туда иностранцев нельзя возить — полигон рядом. И тогда владыка купил дачу в Комарово.
У митрополита Никодима память была прекрасная, чудная. Он сразу меня вспомнил, когда 20 июля 1970 года папа привел меня к нему для благословления на поступление в Духовную семинарию. И владыка не только меня благословил поступать, но и дал добро мне у него иподиаконствовать.
Поступали в семинарию мы с Германом Ветровым, будущим епископом Царскосельским Маркеллом. Жили с ним в одной комнате № 28. Там все были ленинградцы. Её так и называли — «ленинградская комната». Раньше ведь ленинградцы должны были жить и ночевать в семинарии, отпрашиваясь домой лишь изредка, в увольнение, как курсанты в военных училищах. Нас училось всего 180 человек — в семинарии и в Академии. Когда у моей сестры намечалась свадьба, я два часа простоял в кабинете у инспектора семинарии отца Владимира Сорокина — прошение писал, чтобы мне разрешили ночевать дома после свадьбы моей сестры. Очень строго с этим было!
После поступления, когда владыка Никодим вернулся из Москвы, я стал у него иподиаконстовать. Будущий владыка Маркелл был книгодержцем у владыки, а я посошником, с посохом стоял. Но поскольку мне тогда уже исполнилось 18 лет, в октябре 1970-го мне пришла повестка в армию. В этом же году был призван и Герман, и наш общий друг Петя Лебедев, будущий игумен Пантелеимон.
— В каком роде войск вам довелось служить?
— Я служил в войсках Гражданской обороны, это химические войска. Наши «наследники» — МЧС. На всю Россию было таких пять полков всего. Я служил в учебном батальоне в Колпино. Отец ко мне приехал на принятие присяги. Спрашивают: «Кто-то из родителей хочет речь сказать?» Мой папа вышел, поприветствовал взвод. Потом было построение роты. Замполиту доложили: вот, человек хорошо говорит. И отец выступал уже перед ротой. Затем — построение полка. Замполит у меня спрашивает: «Ваш папа перед полком может выступить?» Папа соглашается. Полковник обьявляет: «Сейчас перед вами выступит… — и, уже обращаясь к отцу: — вы кто по&n