Алиса в закулисье
Положительное и негативное
Отец Илья: Алиса Бруновна, мы с вами общались несколько лет назад, по пути в Смольный собор на концерт в помощь детям с тяжелыми заболеваниями. Там вы читали отрывок из «Оскара и Розовой дамы», а потом произнесли такую фразу: «Да, жить по заповедям — это то, что нужно современному человеку». Я запомнил эти слова.
Алиса Фрейндлих: Тоже мне мудрость (улыбается). Я помню этот разговор.
Отец Илья: Один молодой человек написал о вас песню, обязательно дам вам её послушать! Я интересуюсь у него: «А вот ты что бы хотел спросить у Алисы Фрейндлих?» А он знаете что сказал? «Я бы очень хотел узнать, как, несмотря на все жизненные перипетии, она всегда остается такой позитивной?» У вас есть секрет?
Алиса Фрейндлих: Я не всегда позитивная, должна вам сказать. Это некоторое преувеличение, потому что бывают какие-то вещи, которые меня и обижают, и раздражают, и злят, и настроение совершенно падает. Поиск позитивного в жизни гораздо продуктивнее, чем поиск негатива. Я человек вообще-то немножко мистический, вам это не покажется убедительным, наверное. Но, тем не менее, это так. Мне кажется, что всё замешано в этой жизни на энергиях. Именно энергии живут во всём и во всех. Все эти неприятности, которые на земле возникают — землетрясения, ураганы, озлобленность людская, — они все от избытка негативной энергии. Увы, отрицательной энергии гораздо больше в мире, чем положительной. Положительная энергия застенчива и скромна, а отрицательная — нахальна.
Отец Илья: Соотношение этих энергий всегда более или менее одинаково?
Алиса Фрейндлих: Нет, конечно, не всегда одинаково, это во многом зависит от уровня жизни, от «бытия, которое определяет сознание»… Несмотря на то, что вернулось уважение и к вере, и к Церкви, и к заповедям, о которых мы с вами упомянули, тем не менее жизнь не так хороша. А почему? Я не могу сказать, что жизнь стала хуже. Может, я сужу по своему более близкому кругу людей. Знаете, было время, когда поклонники дарили после спектакля не цветы, а спички, я ведь давно живу. Моя дочь еще зацепила период, когда ничего не было, когда был полный дефицит по всем статьям, и она сегодня более бережно относится к тому, что имеет. А для моих правнуков радость от игрушки длится полминуты — потому что игрушек у них несметное количество. Когда-то мы умели ценить, когда удавалось сообразить для семьи, для дома, для ребенка какую-нибудь вещичку, одежку. Это не значит, что нынешнее изобилие нужно исключить из нашего бытия! Боже сохрани, пускай оно будет! Но параллельно надо воспитывать способность и умение ценить то, что ты имеешь. Это я куда-то забираюсь в область… (Задумалась.) Что такое вечность? Сколько бы ты ни думал на эту тему, всё равно не поймешь, что такое вечность, никогда. Но что такое наши последние тридцать лет по сравнению с вечностью? Ничто. Чего мы хотим от людей? Хотим, чтобы психика их перестроилась сразу, оттого что ничего не было, а теперь вдруг всё есть? Как всегда, есть очень состоятельные люди, и есть люди бедные. Поэтому в человеке зарождается зависть, а за завистью — злость, агрессивность. Всё это крупицы отрицательной энергии. Люди меньше улыбаются друг другу, меньше радуются, меньше испытывают потребность сказать что-то приятное, обласкать кого-то. В театре, кстати, тоже значительная роль уделяется именно энергиям, проходящим между залом и сценой.
Территория добрых эмоций
Отец Илья: Это происходит через слово, через эмоцию?
Алиса Фрейндлих: Через эмоции в первую очередь, потому что слово, конечно, значительная вещь, но сначала эмоция, потом слово. Слово тогда осознается, если оно пришло к вам через эмоцию. Общение просто со словом — это в книгах, в поэзии, в мемуарах и размышлениях. Театр — это эмоция, этим он и отличается от остальных видов искусства. Без эмоции театр не интересен. Сейчас, к великому сожалению, в театре предпочитают визуальную сторону, «горизонтальное» измерение, а не вертикальное — «эмоцию». Вертикальное — потому что эмоции приходят «сверху» и актерами передаются зрителю. Если зритель получает от спектакля эмоциональное потрясение, он сам для себя оформит это в слово.
Отец Илья: Миссия актера понятна. Актер передает эмоцию в зал. Как быть простому человеку? Как умножать территорию добра вокруг себя?
Алиса Фрейндлих: Что ему, бедненькому, делать? Радоваться тому малому, что есть. Положительная энергия заразительна. Если почитать Евангелие, то на зло не надо отвечать злом, потому что оно только умножается в результате. А если вы ответите добром, вдруг увидите, что негатив, посланный вам, угас — иначе не бывает. Если кто-то мне сказал грубость, а я на это улыбнулась и пошутила, то я таким образом обезоруживаю грубияна.
Отец Илья: В вашей жизни бывало так, чтобы под влиянием эмоций, слов человек реально изменился?
Алиса Фрейндлих: Я не могу припомнить, но наверняка были, потому что я сама пользуюсь этим методом. Никакого резона нет умножать гнев. Юмор — спасительное оружие.
Память о блокаде
Отец Илья: В нашем городе мы часто говорим о подвиге ленинградцев…
Алёна Поликовская. Я часто думаю: смеялись они, испытывали какие-то светлые эмоции? Есть ли что-то в природе человека, что помогает пережить страшное?
Алиса Фрейндлих: Да… Я из блокадного времени помню не так уж много. В самую тяжелую зиму — с конца 1941-го на начало 42-го — мне уже было семь лет, я уже была сознательным существом. Я помню, что мама была молодая, тетушка была молодая, бабушка была намного моложе меня сегодняшней — ей было где-то шестьдесят. Всё равно в любой момент, в любую секунду находили возможность пошалить, пошутить, поиграть во что-то. Я помню, как моя маленькая сестричка Регина, ей был едва годик, еще с рук не сходила… У бабушки был ватник, холодно было, все ходили в чем-то очень теплом. Так она этот ватник ремнем подпоясывала, и Регина жила там, за пазухой. В 42-м году было очень холодно. И бабушка занималась нашей дисциплиной. Всех чем-то занимала, а нас было трое детей — три семьи съехались в одну комнату, чтобы легче было отапливаться. Мы все сгруппировались вокруг бабушки. Нам всем и всегда давали какое-то задание. Помню, мама и тетя одевались во всё самое теплое и шли на гильзовый завод — они там работали. Тем более что там давали какую-то похлебочку. Дрожжевой суп или еще что-то такое. Они, уходя, на бумажках рисовали нам рисунки, и мы должны были эти рисунки к их приходу вышить нитками. Что можно было сочинить — то и сочиняли. Бабушка из чулок шила куколок, набивала в чулок тряпки, опилки. Так что всё время были какие-то радости. А на столе стоял самовар, и он всё время кипел какими-то угольками. Конечно, ни о каком чае не было речи. У бабушки, как у всякой хозяйки, всегда находилось что-то, допустим, баночка с содой — это было нам, детям, в радость, когда пузырилась от соды вода. Взрослые придумывали нам игры. Я помню первое слово, которое сказала моя сестричка Регина: «ням-ням», — не «мама», не «папа», а «ням-ням», — это почему-то так запало мне в сознание.
Отец Илья: Нужно ли сегодняшним детям говорить про ужасы блокады, о которой они знают только из учебников истории? Некоторые считают: «Детей не надо запугивать, пусть они растут в радости, в счастье».
Алиса Фрейндлих: Я этого не знаю, мои внуки уже отучились в школе. Мне кажется, что не надо запугивать, но рассказать надо. Они должны знать, как может быть. И как в такое случае надо спасаться. Они должны быть к этому готовы. Вот я вам говорю сейчас про блокаду — но вспоминаю позитивные стороны тогдашней жизни. Прибавили хлеб — и уже радовались все, как ненормальные, и кричали: «Прибавили!» Эта радость была сопоставима с сегодняшней невероятной какой-нибудь победой.
Сопереживание и молитва
Отец Илья: Какие самые популярные программы на телевидении? Юмористические, сплошной «позитив». А так, чтобы человека проняло до слез, до мурашек от песни, от фильма — это редкость.
Алиса Фрейндлих: Это и есть та самая эмоция, которую я имела в виду, когда говорила про театр, — сопереживание. Сколько я плакала от восторга! Я плакала дважды на балете. Видела Аллу Осипенко в «Легенде о любви» — я плакала, сидела в ложе, даже не знала, чем утереться… Я плакала, когда видела замечательные шедевры Мориса Бежара. Я рыдала от того, как это было сделано, от дивной красоты и узнавания момента, от музыки, которая воплотилась в пластике, от восторга. Можно плакать от восторга: как придумано, как талантливо сыграно! Слезы восторга — тоже великая эмоция.
Отец Илья: Может, я задам сейчас слишком личный вопрос, но вдруг вы захотите на него ответить. В какие моменты вам особенно хочется молиться?
Алиса Фрейндлих: Я человек не очень воцерковленный и молитв особо не знаю. Я молюсь своими словами. Я всё время о чем-то прошу. Другое дело, что я не забываю и поблагодарить потом. Я иногда хожу в храм — Владимирский собор тут рядом, чудный, и атмосфера там чудесная. Когда Леночка Образцова умерла, мы пришли и заказали панихиду: в Москву мы не могли поехать, поэтому пришли с подружками и попросили помолиться. Боже, как батюшка это сделал — добросовестно, целую «лекцию» про Лену Образцову рассказал. Хороший, очень хороший храм. Люди ходят в храм и попросить о чем-то, и поблагодарить. Энергия просьбы где-то здесь в эфире, и энергия благодарности тоже здесь — и эти две энергии взаимодействуют. Почему человек может рассчитывать, что Бог поможет? Да потому, что кто-то только что, два-три человека поблагодарили Его за что-то, и это взаимодействие энергии благодарности и просьбы создают то самое, что является храмовым эффектом.
Отец Илья: Есть еще какие-то особенные места, кроме Владимирского собора, которые вам особенно дороги, близки?
Алиса Фрейндлих. Меня крестили в Иоанновском монастыре на Карповке. Я же уже взрослая была. А в детстве меня тайно крестила бабушка в лютеранской церкви на Кирочной улице. Никто не знал об этом. Позже уже об этом поведала мне постаревшая тетушка. Но раз я ходила в православный храм со своими какими-то радостями и горестями, я считала, что, не будучи крещеной в Православной Церкви, я вроде как не имею права ни о чем толковать с Богом и Богоматерью. И меня отвели на Карповку,