Иконостасы, иконы и панно из дерева

Закрыть [X]
Логин:
Пароль:
Забыли свой пароль?

Войти как пользователь
  Войти
Войти как пользователь
Вы можете войти на сайт, если вы зарегистрированы на одном из этих сервисов:

Человек своего революционного времени

Один исторический персонаж совпадает по мировоззрению и настроению с эпохой. Другой «вмещается» в рамки десятилетий, третий — нескольких лет… Александр Керенский, второй и последний председатель Временного правительства, оказался созвучен времени революционной эйфории, очень короткому, длиной в несколько месяцев, периоду истории. О мировоззрении и политической тактике Керенского рассказывает Борис Колоницкий, доктор исторических наук, профессор Европейского университета Санкт-Петербурга.
Раздел: Имена
Человек своего революционного времени
Журнал: № 4 (апрель) 2017Страницы: 24-27 Автор: Тимур Сунайт Опубликовано: 27 апреля 2017

ОТ ЛЮБВИ ДО НЕНАВИСТИ

— Весна 1917 года была звездным часом Александ­ра Керенского. Борис Иванович, чем объяснить культ Керенского в первые месяцы революции?

— Самый простой ответ — слова, которые принадлежат одновременно нескольким его современникам: «Керенский — это нужный человек на нужном месте». Одним из тех, кто так оценивал Керенского, был Николай II. Когда российская армия готовилась к наступлению, он записал эти слова в дневнике. Дневниковым записям императора после отречения совершенно не свойственна патетика, он очень сдержан. Странным образом, к Керенскому он испытывал в это время некоторую симпатию, считая его патриотом. Другим таким современником была крайне пристрастная Зинаида Гиппиус, которая с Керенским дружила. Василий Шульгин, человек очень консервативных взгля­дов, написал в своей газете о Керенском примерно то же самое. Понятно, что каждый мог иметь в виду нечто свое. Но, как бы там ни было, он был популярен далеко не только среди гимназисток.

— Почему Александр Фёдорович вызывал у людей такие сильные чувства? От первоначального восторга и до презрительных прозвищ в конце, «Александра Фёдоровна» и тому подобное?

— Это отражение ментального инфантилизма. «Авторитарно-патриархальное» сознание может оформляться с помощью разных идеологий, но всегда доминирует представление, что должен быть сильный лидер, а выход из кризиса мыслится в предоставлении этому лидеру дополнительных полномочий. Мы подчас видим и либералов, и консерваторов, и социалистов с такими взглядами. Это то, что мы можем назвать авторитарной политической культурой, на которую накладываются разные идеологии. Во многом эйфория первых месяцев и связанный с ней культ Керенского потом вывернулись наизнанку. Это хорошо видно на примере дневниковых записок Гиппиус. Вначале у нее необычайно восторженное отношение к Керенскому, гордость от того, что она с ним знакома, что-то ему советует и помогает. А осенью 1917 года вся ответственность за кризис возлагается ею только на него: «Когда история преломит перспективы, — быть может, кто-нибудь вновь попробует надеть венец героя на Керенского. Но пусть зачтется и мой голос. Я говорю не лично. И я умею смотреть на близкое издали, не увлекаясь. Керенский был тем, чем был в начале революции. И Керенский сейчас — малодушный и несознательный человек; а так как фактически он стоит наверху — то в падении России на дно кровавого рва повинен — он». То есть понимания своей ответственности за создание образа вождя-спасителя нет, это культура своего рода политической безответственности. Вся ответственность возлагается на лидера. Вначале это было связано с положительным отношением («спасти может только он»), потом с негативным «во всем виноват только он».

БОРИС КОЛОНИЦКИЙ

РОДИЛСЯ В 1955 ГОДУ. ОКОНЧИЛ ИСТОРИЧЕСКИЙ ФАКУЛЬТЕТ ЛГПИ ИМЕНИ А.И. ГЕРЦЕНА. В 2002 ГОДУ ЗАЩИТИЛ ДОКТОРСКУЮ ДИССЕРТАЦИЮ «ПОЛИТИЧЕСКИЕ СИМВОЛЫ И БОРЬБА ЗА ВЛАСТЬ В 1917 ГОДУ». ВЕДУЩИЙ НАУЧНЫЙ СОТРУДНИК САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКОГО ИНСТИТУТА ИСТОРИИ РАН. С 1999 ГОДА ПРЕПОДАЕТ В ЕВРОПЕЙСКОМ УНИВЕРСИТЕТЕ В САНКТ-ПЕТЕРБУРГЕ, В 2009–2015 ГОДЫ — ПЕРВЫЙ ПРОРЕКТОР. ТАКЖЕ ПРЕПОДАВАЛ КАК ПРИГЛАШЕННЫЙ ПРОФЕССОР В ИЛЛИНОЙСКОМ УНИВЕРСИТЕТЕ (1999, 2005), ПРИНСТОНСКОМ УНИВЕРСИТЕТЕ (2002), ЙЕЛЬСКОМ УНИВЕРСИТЕТЕ (2006), УНИВЕРСИТЕТЕ ТАРТУ (1992–1995, 2001). ЧЛЕН РЕДАКЦИОННЫХ КОЛЛЕГИЙ ЖУРНАЛОВ KRITIKA, REVOLUTIONARY RUSSIA. ЧЛЕН РЕДАКЦИОННОГО СОВЕТА МЕЖДУНАРОДНОГО ПРОЕКТА RUSSIA’S GREAT WAR AND REVOLUTION, 1914–1922: THE CENTENNIAL REAPPRAISAL. АВТОР БОЛЕЕ 100 ПЕЧАТНЫХ ТРУДОВ.


ВЕРА КЕРЕНСКОГО

— В роду Александра Фёдоровича были православные священники, повлияло ли это как-то на его отношение к Церкви?

— Он был верующим человеком. Я думаю, что его религиозность менялась в разное время. Керенский воспитывался в довольно консервативной семье. Его отец был выпускником семинарии, а потом Казанского университета. Его дядя — профессором духовной академии. В Петербурге Александр Фёдорович женился на Ольге Львовне Барановской, представительнице радикальной петербургской интеллигенции. И вот она была настроена очень антиклерикально, если не атеистически. Керенский как раз не был так настроен, он участвовал в открытии Поместного Собора, приветствовал его.

— В 1915 году на собрании Петроградского религиозно-философского общества Керенский заявил, что Церковь нуждается в реформах. Было ли у него четкое видение, как именно нужно её преобразовать?

— Не думаю, что у него было какое-то четкое видение. Керенский знал людей, которые выступали за реформирование Церкви, иногда довольно радикальное. В принципе, как человек республиканских взглядов, он был склонен скорее к варианту крайнего самоуправления. Но я не вижу, чтобы религиозный вопрос, вопрос Церкви, находился в центре его интересов. И не очень-то он использовал эту тему для политической мобилизации.

— Но уже будучи эмигрантом, Александр Керенский посещал православные богослужения. Это с чем связано, с поздней религиозностью или с данью русским традициям?

— Я думаю, всё вместе. И возраст, и переосмысление жизненного опыта, и стремление подчеркнуть свою национальную идентичность. Наверное, Церковь была для него частью Родины, как для русского человека. Тут было, возможно, что-тоностальгическое.


МАСОНЫ БЕЗ РЕЛИГИИ

— Керенский вступил в 1912 году в масонскую ложу. Мнения некоторых современных публицистов о том, что масонство едва ли не целиком определяло политику Временного правительства второго состава после отставки князя Львова, — это миф? Что определяла масонская принадлежность Керенского?

— Существовала организация «Верховный совет народов России», которая генетически восходит к масонству. Один из историков этого вопроса, В. И. Старцев, назвал эту организацию «политическим масонством». Это связано с тем, что в «Верховном совете народов России» не было того, что присуще масонству в собственном смысле: этических и философских дискуссий, продуманных обрядов. Какие-то обряды были, но в очень ограниченной форме. Туда принимали женщин, вопреки всем масонским традициям. Зинаида Гиппиус, например, входила в эту организацию. На самом деле, это была скорее надпартийная организация, где люди близких взглядов могли поверх идеологических барьеров что-то обсуждать. Многие из тех, кто вступил в эту организацию после Февральской революции, быстро пошли в разные стороны, стали вступать в конфликты. Масонская солидарность не работала. Есть воспоминания Л. К. Чермака «Как я был масоном». Он пишет, что после Февраля он подошел к Н. С. Чхеидзе, председателю исполкома Петроградского совета, и напомнил о масонской принадлежности при помощи знака. Чхеидзе махнул рукой: «А, вы об этом. Это уже не имеет никакого значения».

— В условиях большого политического кризиса эти связи стали ломаться?

— Конечно, тем более что это была не жесткая центра­лизованная организация, а собрание людей, которые по каким-то вопросам могут работать, согласовывая свои позиции. Но чтобы там присутствовала какая-то дисциплина, чтобы генеральный секретарь мог сказать: «Братья, делаем так», и так все и делают, — нет, такого не было. Но и недооценивать такое собрание нельзя, ведь это люди, которые годами притирались друг к другу, имели свою репутацию и знали, что и от кого можно ожидать. Есть сведения, что даже некоторые большевики в этой организации участвовали. Например, московский большевик И. И. Скворцов-Степанов. Интересно, что масонская тема совсем не звучала в полемике 1917 года, хотя в России существовала большая традиция обличения масонства. Особенно в правой печати. Антисемитизм был использован для политической мобилизации против Керенского. А вот про его масонство никто не вспоминал, хотя, в общем, все знали.


ОСВОБОЖДЕНИЕ ОТ НЕМЦЕВ, ОСВОБОЖДЕНИЕ ОТ РЕЖИМА

— Как Керенский относился к Российской империи, ко всей имперской культуре России? Был ли он врагом империи?

— Он был империалистом. Конечно, Александр Фёдорович не использовал империалистическую риторику, но представление о том, что Россия должна оставаться великой державой в своих пределах, было ему свойственно. И социалистические взгляды Керенского не были этому помехой. XX век показал, что такие взгляды могут совмещаться в совершенно различных комбинациях с любым мировоззрением, даже с национализмом.

— Когда началась Первая мировая война, как её воспринимал Керенский? Была ли у него четкая линия в отношении войны?

— У него была четкая, не проговариваемая линия: он хотел использовать все обстоятельства для совершения революции в России, искренне считая, что только так Россия может добиться своей цели. Мысль о том, что эта власть не может привести Россию к победе, разделялась очень многими. Взгляды Керенского были рассчитаны на довольно широкую коалицию, то есть не отличались большой определенностью. С одной стороны, Александр Фёдорович обличал войну как зло и говорил об ответственности правящих классов Европы. Но, с другой стороны, он никогда не выступал за поражение. Под освобождением страны Керенский понимал двойное освобождение от внешних врагов и от режима, который он считал вредным для страны.

— Тактика широкой коалиции — это одна из причин, по которой Керенский оказался на вершине власти?

— Да, он не был патриотом какой-то одной партии. При том, что являлся лидером фракции трудовиков, а после Февральской революции заявил о своей принадлежности к партии эсеров. Но, стремясь к широкой коалиции, в разных аудиториях он по-разному расставлял акценты. Ему была присуща пластичность. Его называли еще «политическим импрессионистом», он зависел от аудитории, заряжался от аудитории, возвращал аудитории её настроение. Но популистом он не был. У Керенского имелись некоторые идеи и принципы. Он серьезно верил в революцию, верил в республику.


АЛЕКСАНДР ФЁДОРОВИЧ И ВЛАДИМИР ИЛЬИЧ

— Социалистические убеждения Керенского соприкасались каким-то образом с марксистской теорией?

— Он иногда употреблял слова из марксистского лексикона, но социализма было в нем мало. Вот во что Керенский верил искренне и целиком, так это в революционное преобразование России в республику. Если его характеризовать по этим взглядам, то он убежденный республиканец, во Франции он стал бы каким-нибудь радикалом. В России он оказался лидером социалистов-революционеров, но, во-первых, лидером их правого фланга, а не всей партии. А во-вторых, как я уже сказал, Александр Керенский вообще не был партийным патриотом. Он стремился быть надпартийным лидером страны.

— Как Александр Фёдорович относился к большевикам и к Ленину до октябрьских событий? Выделял их как-то, воспринимал как одну из радикальных левых групп?

— Некоторые большевики были обязаны Керенскому. Он их защищал в суде. Без его помощи и поддержки им стало бы худо. И, конечно, он вызывал чувство благодарности и уважения. С Лениным всё сложилось своеобразно. Мы с детствапомним из школьных учебников характеристики Ленина весны 1917 года: «Керенский — балалайка для рабочих и крестьян», «Керенского особенно подозреваем». Но дело в том, что в России эти характеристики не были известны. Они либо печатались в зарубежных изданиях, либо посылались в Россию, и здесь местными большевиками вырезались из них эти фрагменты.

— А когда Ленин вернулся?

— Можно было бы ожидать, что Владимир Ильич скажет во весь голос, как он относится к Керенскому. Но этого не произошло, потому что Александр Фёдорович был настолько популярен в апреле, что нападать на него представлялосьнеразумным. А то и опасным. С другой стороны, Керенский тоже был очень хороший тактик и не расширял без нужды круг противников. Даже для многих влиятельных большевиков Керенский оставался довольно авторитетной фигурой до середины мая 1917-го. Но с середины мая начинается атака большевиков на Керенского, который готовил наступление российской армии (большевики, левые социалисты, анархисты и другие противники войны решительно этому противодействовали). И тут начинается конфронтация. После июньского кризиса, и в особенности после июльских событий, уже и у Керенского антибольшевизм проявился «в полный рост». Более того, выступлением большевиков он объяснил неудачное наступление русской армии.


РОССИЯ ВОСКРЕСЛА?

— Керенского считают харизматичным оратором, склонным даже к театральности. Что за этим стояло: стремление угодить аудитории? Тактика в ущерб стратегии?

— У нас в России очень часто анализ создания политических организаций совершается прямо по «Истории КПСС»: сначала придумать программу, потом осуществить выполнение программных задач. Но в истории движение, процесс важнее любых прописанных конечных целей. В зависимости от того, как вы движетесь, можно менять и вашу цель. Я бы не сказал, что это минус Керенского. Его специфическое ораторство — важный инструмент власти. Революция — это такое время, когда одного центра принятия законов нет. Вот партия эсеров в Казанской губернии весной 1917 года начала проводить аграрную реформу, действия местной организации противоречили даже политике ЦК партии. Вся Россия не проводит, а казанские эсеры проводят. Разные организации могут выбирать, в каком правовом измерении они живут. В спокойных условиях только власть может использовать насилие. В условиях революции это уже не так. Государство теряет монополию на насилие. Что же остается? Авторитет, который нужно поддерживать, порою каждый день. В специфических условиях весны 1917 года это проявлялось в речах и эффектных поступках, которые иногда выглядели театрально. Как то пожимание рук швейцару или другие живописные демонстрации демократизма. Это очень соответствовало эйфорическому настроению после революции. Моя любимая картинка — пасхальная открытка 1917 года с надписью «Христос Воскрес! Да здравствует республика!»

— В феврале революция воспринималась как Пасха?

— Да, хотя сейчас для многих это выглядит кощунственно. И Пасха праздновалась революционно. Священник говорил: «Христос воскрес!», а люди отвечали: «Россия воскресла!» Сестра Зинаиды Гиппиус, художница, вспоминала, что видела в Казанском соборе икону и к ней прикрепленный красный бант. «И я с особенным чувством поцеловала икону», — писала она. А ведь это был человек верующий, даже очень. Революционная эйфория для некоторых людей имела религиозный оттенок. Люди верили, что в России не будет тюрем. Можете себе представить? Что Россия переродится, не только политически и социально, но духовно, морально. Эйфория свойственна всякой революции. И всё же в речах многих политиков того времени есть примесь лукавства, потому что революция для одних зашла слишком далеко, для других была буржуазной, то есть недостаточно своей. И вот только очень немногие из них, в том числе Керенский, совпадали с этим настроением и выражали это эйфорическое сознание вполне искренне. Может быть, это не говорит о большом рациональном предвидении Керенским ситуации, но это говорит о его политической позиции. Это совпадение и по вектору, и по эмоциональному настрою — один из источников популярности и власти Александра Керенского.

Поделиться

Другие статьи из рубрики "Имена"